Сивилла
Шрифт:
И зачем ей встречать его? За что она боролась так тяжко и совсем одна? Выхода не существовало — в этом Сивилла была уверена.
В мае 1959 года некоторые «я» предприняли самостоятельные шаги к независимому будущему. Реагируя на эти атаки, Сивилла спрашивала себя, куда же она продвигается — вперед или назад — и движется ли она вообще.
В то майское утро Мэри проснулась, когда солнце заглянуло в квартиру. Она потянулась к некогда возникшей перегородке и смутно припомнила, что недавно совершила нечто такое, что делает эту перегородку ненужной.
Неожиданно перед ней, как картинки на экране, промелькнули
— У вас большая семья?
— Я одинока, — прозвучал ее ответ.
Дэн широко улыбнулся:
— Тогда места здесь более чем достаточно. И много комнат для друзей. По уик-эндам вы сможете устраивать здесь роскошные вечеринки.
Уплатив то, что он назвал «задатком», Мэри выписала чек на пятьсот долларов в качестве первого платежа за этот дом, оцененный в двадцать две тысячи долларов.
Она уже хотела подписаться Мэри Люсинда Сондерс-Дорсетт, но вдруг вспомнила, что банковский счет принадлежит не ей, а Сивилле.
— Сивилла И. Дорсетт? — прочитал агент, изучая чек. — Вы не родственники Дорсеттов из Глен-Фоллза?
— Нет, — ответила она. — Я со Среднего Запада.
— Окончательное оформление сделки произойдет через пару недель, — сообщил он ей. — Я позвоню вам.
Вспомнив все это, Мэри оделась и отправилась в кухню.
— Я собираюсь упаковать вещи и уехать, — сообщила она Тедди за завтраком, — чтобы не путаться здесь под ногами.
Тедди подошла к Мэри и положила руку ей на плечо:
— Я не хочу, чтобы ты уезжала. Я хочу, чтобы ты оставалась со мной. Твое место здесь.
— Еще маленькой девочкой я всегда хотела иметь собственную комнату, — задумчиво ответила Мэри и после короткой паузы добавила: — У меня не было ее до девяти лет. Я всегда хотела уединения, но никогда его не имела. Иногда мне казалось, что меня вытесняют из дома.
Тедди оставила уговоры, но не забыла еще раз напомнить, что квартира на Морнингсайд-драйв всегда будет открыта для Мэри Люсинды Сондерс.
Оставшись одна, Мэри развела огонь в камине. Потом, устроившись у огня вместе с прикорнувшей рядом Капри, она принялась подшивать коричневато-фиолетовые шторы для спальни в загородном доме, который вскоре должен был перейти в ее собственность.
Через два дня Сивилла, стоя у почтового ящика, сунула в сумочку невскрытое письмо от отца, отметила кислой улыбкой письмо из клуба «Книги месяца», адресованное Марсии Дорсетт, а потом распечатала конверт из коричневой бумаги с обратным адресом своего банка. Ей сообщали, что она превысила свой кредит. Чек на сорок семь долларов, которым она вчера расплатилась в аптеке Хартли, не имел покрытия.
Сивилла пролистала погашенные чеки. Что за чек на пятьсот долларов? Она не выписывала чеков на такую сумму. Риэлтерская фирма «Эванс»? Никогда не слышала о такой. На более ранней стадии расщепления личности она посчитала бы появление чека, который не подписывала, какой-то загадкой, но теперь ей было ясно, что чек подписан кем-то из «других». Кем? В общем-то это было не важно. С точки зрения долларов и центов всех их звали Сивилла И. Дорсетт.
Когда Сивилле позвонил некий Дэн Стюарт и сообщил, что документы на покупку «ее» дома оформлены, она запаниковала. Поначалу доктор Уилбур ничем не могла ей помочь, только повторяла то и дело: «Как только вы поправитесь, это перестанет происходить с вами». Потом наконец доктор нашла адвоката, который, ссылаясь на «неполную вменяемость», избавил Сивиллу от обязательств, взятых Мэри. Доктор Уилбур, рассматривавшая
Желая выяснить роль «других», которые в отличие от Сивиллы знали о совершающейся сделке, доктор Уилбур обсудила дом Мэри с двумя достойными представителями — Вики и Пегги Лу. Вики сказала:
— Мэри так хотелось купить этот дом, что я решила позволить ей пройти через начальную стадию покупки. Я знала, что она не сможет довести сделку до конца. Но что плохого в том, чтобы дать ей немного помечтать? То, что она сделала, наверняка не хуже, чем взять из магазина платье, поносить его, а потом вернуть. Многие женщины именно так и поступают. Это нечестно. А в том, что сделала Мэри, не было ничего нечестного.
Пегги Лу в свою очередь объяснила:
— Я была за то, чтобы позволить Мэри купить этот дом. Я просто помогала ей выразить свои чувства, потому что так много людей жестоко обращались с Мэри. Этому мистеру Стюарту ничем не повредило бы, если бы Мэри довела дело до конца.
На вопрос доктора Уилбур:
— А кому пришлось бы платить? — последовал уверенный ответ Пегги Лу:
— Сивилле. Это ее дело — работать и заботиться о нас.
Сама Сивилла с сожалением думала о доме, который купила Мэри и от которого она отказалась. Мечта Мэри была и ее мечтой; действия Мэри были реализацией подсознательных устремлений Сивиллы.
Другие черпали свою силу в вымышленной реальности; Сивилла была этого лишена. В этом упущенном доме было множество помещений, множество преград для воспоминаний о прошлом и мыслей о грядущем. Как приятно, думала Сивилла, находиться в любимом и ухоженном доме, в доме собственном, в котором настоящая мать может собрать вокруг себя своих детей!
Пегги Лу внимательно наблюдала за тем, как Сивилла, сидя за столом в квартире на Морнингсайд-драйв, пишет:
20 июля 1959 года
Дорогая Кэрол,
я надеялась, что смогу принять твое приглашение провести несколько недель у тебя дома в Денвере. Я с таким удовольствием побыла бы с тобой и с Карлом, вспомнила бы старые времена. К тому же летом в Нью-Йорке душно, и мне очень хотелось уехать отсюда. Я зашла так далеко, что даже ознакомилась с расписанием самолетов. Но в конце концов, Кэрол, я при шла к выводу, что не могу позволить себе поездку в этом году. Слишком много у меня причин оставаться привязанной к Нью-Йорку. Прости меня. Будем с надеждой ждать другого случая.
Это письмо целиком владело мыслями Пегги Лу, когда спустя некоторое время она совершала стремительный марш-бросок по улицам, как будто пытаясь стереть свои эмоции о тротуар.
Пегги Лу рассчитывала отправиться в Денвер, и, когда Сивилла начала обзванивать авиакомпании, она сообщила доктору Уилбур: «Все мы про себя улыбаемся». И вот теперь Сивилла все испортила. «Это нечестно, нечестно», — твердила Пегги Лу, ускоряя шаг, чтобы не отстать от несущей ее ярости.
Она считала, что ее предали. В ожидании переключения светофора Пегги Лу вдруг поняла, что доехала до последней остановки и не может или, по крайней мере, не должна ехать вместе с Сивиллой. У них разные пункты назначения, разный образ жизни. «Сивилла не разделяет моих представлений, — протестовала Пегги Лу. — Она считает, что мои представления ошибочны. И именно она всем заправляет. Мне приходилось уживаться с ней, потому что иногда она делала то, что я просила. Но теперь с этим покончено. Сивилле больше нельзя доверять».