Сивилла
Шрифт:
Неожиданно снова расслабившись, Нэнси пояснила:
— Я так близка с обеими Пегги, что взяла у них вторые имена. Но они пользуются фамилией Дорсетт. Я — нет. Я — Нэнси Лу Энн Болдуин. Мисс Болдуин была учительницей, которой воображала себя Сивилла в то время, когда появилась я.
— А какие другие личные вопросы беспокоят вас, Нэнси? — поинтересовалась доктор. — Что бы вы хотели делать, но не можете?
— Ходить на ногах, которые не подгибаются, — прозвучал удивительный ответ. — Мне хочется бывать в разных местах, заниматься разными делами. Вы же понимаете, что с Сивиллой это не получится.
— Мы можем устроить
— Боюсь, все же не получится, — резко ответила Нэнси. — Но как раз сейчас меня больше беспокоят общественные проблемы. — В ее глазах вновь появилось выражение страха. — Эти католики проскользнут, когда от них меньше всего ожидаешь. Они захватят нас врасплох.
— Меня они не захватят, потому что я их не боюсь, и верю я не так, как вы. Я верю…
— Времени осталось совсем немного, — истерично заговорила Нэнси. Потом повторила уже тише: — Я бы хотела умереть, но Бог не позволяет мне. Вы понимаете, мне самой пришлось бы делать это, а самоубийство — это так же неправильно, как следовать указаниям католиков. И в том и в другом случае я предала бы свою душу дьяволу.
— Послушайте, Нэнси…
Доктор пыталась сбить этот настрой, представив иную точку зрения, но Нэнси оборвала ее:
— А я не желаю, чтобы дьявол победил!
— Нэнси, — ответила доктор, решив радикально сменить тему, — если бы вы и Клара, да и некоторые другие, а в особенности Марсия, присоединились к Сивилле…
— У Клары те же самые проблемы с религией, что и у меня, — вновь прервала ее Нэнси. — Ее беспокоит то же, что и меня. Я уверена, что вчера она рассказала вам то же самое, что…
На этот раз доктор оборвала свою собеседницу.
— Если вы и Клара поможете Сивилле стать сильной и начать делать то, что ей хотелось бы делать, — многозначительно заявила доктор, — появится еще один человек, способный поддерживать демократию, которую католики, по вашему мнению, могут у нас отобрать.
Погруженная в собственные мысли, Нэнси ответила не совсем впопад:
— Всегда нужно быть готовым к дню, когда католики уничтожат нашу демократию. Нужно следить за этим!
— Нэнси, — продолжала доктор твердым, настойчивым голосом, — Господь дал нам мозги для того, чтобы мы пользовались ими…
— Конечно. — Нэнси снова не дослушала до конца. — А кроме того, Он дал нам Пророчества, чтобы мы знали, как воспользоваться своими мозгами для подготовки к борьбе против захвата власти католиками.
— Послушайте, Нэнси… — вновь начала доктор.
— Он это сделал! — страстно воскликнула Нэнси.
— Господь дал нам разум для пользы дела, — повторила доктор Уилбур. — Не следует транжирить его на необоснованные беспокойства.
Нэнси запротестовала:
— Но Он велел отвратиться от сил тьмы и обратиться к силам света, что значит — следовать за Ним.
— Сейчас в нашей стране обеспечена свобода религии и свобода убеждений, — напомнила доктор Уилбур.
— Это себя не оправдало, — ответила Нэнси.
— Поскольку правление нашей страны есть правление народа, — продолжила доктор, — и вы и я являемся такими же частями системы правления, как все остальные, и…
— Все это я знаю, — резко прервала Нэнси.
— Так это значит, — уточнила доктор, — что если вы так боитесь потерять нашу демократию, то вам с Кларой следует присоединиться к Сивилле, и тогда Сивилла сможет делать все, что в
— Простите меня, доктор Уилбур, — вмешался в разговор голос, не принадлежащий Нэнси. — По-моему, я должна кое-что сказать.
Доктор хорошо знала этот голос.
— Слушаю вас, Вики.
— Вы, конечно, извините меня за эти слова, поскольку, как вам известно, я высказываюсь только в тех случаях, когда это совершенно необходимо. Но мне кажется, что вы совершаете ошибку, разговаривая с Нэнси таким образом. Видите ли, у Сивиллы те же самые страхи и тревоги, что у Нэнси и Клары. На самом деле, хотя Марсия считает, что она порвала с религией, у нее тоже есть эти страхи.
— Неужели?
— И я пытаюсь помочь Нэнси, Кларе, Марсии и Сивилле. Дело пошло к улучшению. Как-то раз вы мне сказали: «Вики, почему бы вам не помочь Сивилле?» — и я с тех пор этим занимаюсь. Но если Нэнси и Клара сейчас воссоединятся с Сивиллой, оставив при себе свои страхи, эти страхи прибавятся к тем, которые Сивилла уже испытывает. Боюсь, для нее одной их станет слишком много. Это одна из причин, по которым я перестала поощрять Нэнси и Клару к сближению с Сивиллой. Зачем сближать их, если они не принесут нам дополнительной силы? Они цепляются за ложные идеи: не только излишне озабочены религией, но еще и охвачены депрессией и идеей самоубийства — в большей степени, чем они признаются, и в значительно большей степени, чем они рассказывали здесь. Я не хочу, чтобы они нагружали всем этим Сивиллу, поскольку не уверена, что даже я смогла бы такое выдержать, несмотря на свой сильный характер. Больше я ничего не скажу. Просто считаю, что в данный момент нет смысла пытаться сблизить Нэнси и Клару с Сивиллой.
— Это действительно было бы ошибкой, Вики, — сообщила доктор Уилбур своей добровольной помощнице, — если бы я не собиралась как-то повлиять на тревоги Нэнси и Клары. Но я твердо намерена сделать это. Теперь, если Нэнси позволит мне поговорить с ней подольше, мне кажется, я сумею кое-что поправить.
— Хорошо, — ответила Вики, — я сейчас дам вернуться Нэнси. Но не забывайте о моем предупреждении, доктор Уилбур. Это не просто предупреждение — это предостережение.
Анализируя факт появления пяти новых «я», доктор Уилбур мысленно вернулась к моменту, когда после первого знакомства с Вики она взялась за литературу о расщеплении личности. Еще тогда она предположила, что случай с Сивиллой более сложен, чем случаи Кристин Бошан и Дорис Фишер. Теперь она знала, что случай с Сивиллой Дорсетт, начало которому положила не просто травма, но целый комплекс травм, был наиболее сложным из всех когда-либо отмечавшихся.
Множественные корни болезни Сивиллы: шизофреничная мать, которой помогал и попустительствовал отстраненный, пассивный отец, наивное и лживое окружение, истерия, порожденная фундаменталистскими религиозными убеждениями, конкретно представленными дедушкой Дорсеттом, — рассматривались и интерпретировались доктором. Однако она до сих пор не знала, когда произошла первая диссоциация, хотя ей было известно, что не все «я» возникли во время этой первой диссоциации и что все «я», которые до сих пор представились, уже существовали к тому времени, как Сивилле исполнилось двенадцать лет. Появятся ли еще какие-то «я», кроме тех четырнадцати, которые уже выявлены, доктор затруднялась определить.