Сивилла
Шрифт:
— Я зову себя Дорсетт, а иногда — Болдуин. На самом деле я — Пегги Болдуин.
— Расскажи мне что-нибудь о себе, — предложила доктор.
— Ладно, — согласилась Пегги. — Вы хотите послушать, как я рисую? Я люблю рисовать черно-белым. Я рисую углем и карандашом. Я пишу красками мало и не так хорошо, как Сивилла.
Доктор выждала мгновение, а затем продолжила:
— А кто такая Сивилла?
Доктор ждала, и Пегги ответила:
— Сивилла? Ну, это другая девочка.
— Понимаю, — ответила доктор. Потом она спросила: — А где ты живешь?
— Я живу с Сивиллой, но мой дом, как я сказала,
— Миссис Дорсетт была твоей матерью? — спросила доктор.
— Нет, нет! — Пегги отстранилась, стараясь прикрыться маленькой подушкой. — Миссис Дорсетт не моя мать!
— Все хорошо, — успокаивающе сказала доктор. — Я просто спросила.
Неожиданно что-то изменилось. Пегги встала с кушетки и пошла через комнату теми же быстрыми размашистыми шагами, которыми раньше она двинулась к окну. Доктор последовала за ней. Но тут Пегги исчезла. На небольшом стуле красного дерева возле стола сидела школьная учительница со Среднего Запада — Сивилла. На этот раз доктор заметила разницу.
— Что делает на полу моя сумочка? — пробормотала Сивилла. Она наклонилась и медленно, тщательно собрала разбросанное по полу содержимое сумочки. — Это сделала я, да? — спросила она, указывая на окно. — Я заплачу за это. Я заплачу за это. Я заплачу. — Наконец она прошептала: — А где письма?
— Вы разорвали их и выбросили в мусорную корзину, — ответила доктор с нарочитым спокойствием.
— Я? — переспросила Сивилла.
— Вы. Давайте обсудим случившееся.
— Да что здесь обсуждать? — подавленно заметила Сивилла. Она разорвала письма и разбила окно, но не знала, когда, как и почему это сделала. Она склонилась к мусорной корзине и поворошила обрывки писем.
— Значит, вы не помните? — мягко спросила доктор.
Сивилла покачала головой. Какой позор! Какой ужас!
Теперь доктор знает об этой страшной безымянной вещи.
— Вам доводилось раньше разбивать стекла? — тихо спросила доктор Уилбур.
— Да, — ответила Сивилла, наклонив голову.
— Значит, этот случай не отличается от тех, что вы переживали раньше?
— Не совсем.
— Не пугайтесь, — успокоила доктор. — Вы пребывали в измененном состоянии сознания. У вас было то, что мы называем фуга. Фугой, или бегством, называют особое состояние расщепления личности, характеризующееся амнезией и реальным физическим уходом из предыдущей обстановки.
— Вы не осуждаете меня? — спросила Сивилла.
— Нет, не осуждаю, — ответила доктор. — Здесь не может быть места осуждению. Нам нужно поговорить об этом поподробнее. И сделаем мы это в пятницу.
Их час закончился. Сивилла, полностью контролируя себя, встала. Доктор проводила ее до двери и сказала:
— Не тревожьтесь. Это лечится.
Сивилла вышла.
«Итак, что мы имеем? — спросила себя доктор, рухнув в кресло. — Видимо, у нее более чем одна личность. Раздвоение личности? Сивилла и Пегги, совершенно непохожие друг на друга. Это, пожалуй, совершенно ясно. Нужно рассказать ей об этом в пятницу».
Доктор задумалась о следующем посещении мисс Дорсетт. Или двух мисс Дорсетт? Она (они) приходит (приходят) в последнее время три раза в неделю из-за рождественских каникул. Да, Сивилле лучше будет продолжать приходить так же часто. Случай оказался
Это была Сивилла. Сивилла спокойная, Сивилла собранная.
— Я должна извиниться перед вами за то, что не явилась на наш сеанс в среду, — начала она утром 23 декабря 1954 года. — Я…
— Вы приходили в среду, — ответила доктор Уилбур, умышленно прервав ее. — Но вы находились в состоянии фуги и не помните об этом.
Используя «состояние фуги» как некие рамки, доктор собиралась рассказать Сивилле о том, что во время таких состояний она как бы исчезает и на ее месте появляется некто по имени Пегги. Но Сивилла, умело сменив предмет разговора, не дала доктору воспользоваться этой возможностью.
— Я рада, — сказала она, — что не подвела вас. А теперь я должна кое-что рассказать вам. Мне действительно нужно снять камень с сердца. Можно, я расскажу вам прямо сейчас?
Это «важное» откровение состояло всего-навсего в следующем:
— Вы, должно быть, слышали сегодня утром выступление Клингера. Этот человек совершенно не понимает современной живописи. Он постоянно разочаровывает тех из нас, кто в нее верит.
Сивилла столь эффективно использовала тактику уклонений, что их час окончился, а доктор так и не рассказала ей про Пегги. Такой возможности не представилось и во время их следующего сеанса. Когда доктор вышла в фойе, чтобы встретить пациентку, оказалось, что ее поджидает Пегги. Доктор без труда узнала ее. Без шляпы, без перчаток, Пегги разглядывала два увеличенных снимка островных пейзажей, которые доктор сфотографировала в Пуэрто-Рико и на Виргинских островах, — эти фотографии Сивилла рассматривала во время своего первого визита.
— Заходи, Пегги, — пригласила доктор.
И Пегги, явно довольная тем, что доктор сумела отличить ее от Сивиллы, вошла быстрыми уверенными шагами.
Спокойная, склонная к сотрудничеству, Пегги была более чем готова рассказывать о себе.
— В тот день я мало вам наболтала, — сказала она. — Я тогда сердилась. И было на что. — Оглянувшись на дверь, она заговорщическим тоном сообщила: — Знаете, Стен прислал нам письмо типа «Дорогой Джон». Только там «Дорогая Сивилла». Хотите узнать, что он написал? Он написал: «Я думаю, нам следует прервать нашу дружбу — во всяком случае, на некоторое время». Вот что он написал. Я прямо обезумела, разорвала его письмо и выбросила в урну на углу Лексингтон-авеню и Шестьдесят пятой улицы по пути сюда. Да, я выбросила это письмо. Только это было не целое письмо. Я думала, что целое. Но вы здесь видели вторую половинку. Ну, я и разозлилась. А кто бы не разозлился?
Пегги сделала паузу, встала с кушетки, немножко походила и, проказливо поблескивая глазами, сказала скорее утвердительно, чем вопросительно:
— А вы хотите знать, кто бы не разозлился? Ну так я вам скажу. Правильный ответ — Сивилла. Она не умеет постоять за себя. Мне приходится заступаться за нее. Она не умеет сердиться, потому что ее мать не позволяет ей сердиться. Я знаю, что гневаться грешно, но люди все-таки сердятся. Ничего нет плохого в том, чтобы сердиться, если хочется.
Вернувшись на кушетку и усевшись поближе к доктору, Пегги спросила: