Сивилла
Шрифт:
В вечер ее отъезда, 15 октября 1965 года, доктор и бывшая пациентка вышли из квартиры Флоры. Две женщины, которые в течение одиннадцати лет совершали совместное путешествие, начали свои раздельные путешествия, что знаменовало для новой Сивиллы начало нового времени. Факт возникновения семнадцатого «я», вытеснившего неполноценное бодрствующее «я», служил доказательством того, что истина лежит внутри, а на поверхности — ложь. Потому что в том неполноценном «я», которое видел мир, таилась эта новая женщина, эта цельная, столь долго отвергавшаяся женщина.
Эпилог
Новое время новой сивиллы
Я, автор этой книги, выступающая в ней под именем Флоры, поддерживала с Сивиллой контакт в течение
4 ноября 1965 года
Мне хотелось бы, чтобы Вы увидели мой дом. Конни [доктор Уилбур] сказала, что будет дешевле купить, чем снимать, и одолжила мне денег на первый взнос. У меня очень большая комната для гостей. Это для Вас, доктора Конни и, конечно, для Лоры, понимаете? Я просто в восторге оттого, что у меня есть свой дом. Со мной живет Капри. Ее любимое место — подоконник в прихожей. Иногда я спрашиваю себя, замечает ли она, что я — это только я…
20 января 1966 года
Этой зимой я выкроила время, чтобы прочитать несколько книг. «Дружба и братство», «В поисках Амелии Эрхарт», «Папа Хэмингуэй», «Жюри возвращается» (Найзера), «Чужие деньги», «Король в замке», «Китайское зеркало», трехтомник Брюса Кэттона о Гражданской войне. Большинство этих книг, как и большинство прочитанных мною журнальных статей, посвящено событиям и людям, которые бы ли у всех на слуху в тот период, когда нас было слишком много, чтобы я могла обращать внимание на что-либо другое. Все эти события как бы проходили стороной. Приходится многое наверстывать. Имена Элджера Хисса и Уайттекера Чемберса, к примеру, были для меня пустым звуком.
25 сентября 1966 года
Только подумать, что я живу здесь уже почти год! Это первый непрерывный год в моей жизни. Удивительно, как дни складываются в недели, а недели в месяцы, на которые я могу оглянуться и припомнить их. За это время я пропустила только один рабочий день (зимой болело ухо). Какое потрясающее ощущение — ничего не упускать! Люди считают все это само собой разумеющимся, и мне кажется, они многое теряют.
Все идет хорошо. Не очень легко, но без особых трудностей. Мне даже повысили жалованье после семи месяцев работы. Это меня удивило, потому что я этого не ожидала, так как подписывала контракт на фиксированную сумму. Однако я все еще рассчитываю вернуться к педагогической деятельности. Для этого есть хорошие возможности.
Вы спрашивали относительно частных уроков живописи, о которых я мельком упомянула, — веду ли я их или посещаю. Мне казалось, что я вам уже объясняла. Видите ли, мысленно я часто беседую с Вами, а потом забываю, было ли это в воображении или на самом деле. Это занятия по живописи маслом для взрослых. Я веду их в студии в своем собственном доме. Вот так. Это мой дом, а не просто здание, принадлежащее мне. Наконец-то Мэри и все остальные по лу чили дом, но ни Мэри, ни этих «других» больше нет. Только я.
8 января 1967 года
Меня не перестает удивлять, как много может сделать здоровый человек. Я очень счастлива.
14 января 1967 года
Вы никогда не угадаете, какую работу я только что закончила. Это картина, которую Вы должны поместить над диваном. Не та картина, которую я начала писать для вас обеих. У меня просто руки к ней не лежали после того, как умерла ваша мама. Я не могла переживать ощущение потери, и Вы наверняка меня поймете. Так что я начала совсем другую картину. Выполнена она в технике казеина (это похоже на живопись маслом и не менее стойко), уже обрамлена и готова к вручению Вам, когда мы встретимся в Нью-Йорке. Событие это (Конни еще не упомянула о нем Вам) произойдет недельки через две и продлится всего пару дней. У нее там назначены встречи с пациентами, а я при еду, чтобы вручить картину (которая, кстати, выдержана не в духе реализма, а скорее передает настроение), встретиться с Вами и Лорой
8 февраля 1967 года
Спасибо за то, что выслали мне книги. Было глупо с моей стороны забыть их после того, как я их с таким трудом достала. Конечно, Конни скажет, что это мое подсознание не желало покидать Вас. Что ж, встреча была короткой, но мы всегда можем надеяться на следующую встречу. На самом деле я думала, что оставила их в такси, когда позже спохватилась, что их нет. Но у меня не было мыслей вроде того, что кто-то умышленно прячет их.
Август 1967 года
Пишу даже не письмо, а что-то вроде записочки, потому что Вы с Конни должны первыми узнать мою сенсационную — для меня, во всяком случае, — новость: вчера окончательно было решено, что с первого сентября меня назначают на должность доцента. Я просто потрясена. На собеседование приходило еще восемнадцать человек, и я была уверена, что у меня нет никаких шансов, но декан сообщил мне, что после беседы со мной они без всяких сомнений единодушно приняли такое решение. Это потешило мое «эго». Правда, я везучая? Подробности и другие новости — позже…
24 августа 1967 года
Провела уик-энд с Конни. Она сделала мне «перманент», и я сшила из белого с рисунком нейлона летнее платьице, которое она потом заставила меня подрубать. Мы вымыли и подстригли троицу наших пуделей. Они не были от этого в восторге. Мой скулил, а ее парочка пыталась покусать нас. Очень забавно. Ее цветной телевизор и стереопроигрыватель чудесны, но мы все-таки выкроили время сыграть в скребл (это наша любимая игра). Она, как обычно, победила в двух партиях из трех. Я кручусь как белка в колесе, но мне это нравится. Хотелось бы мне, чтобы вы увидели в цвету мой куст ложного апельсина. Во дворе у меня множество разных цветов…
20 ноября 1968 года
Просто чудесно, как все хорошо идет. После трех с лишним лет временами мне все еще не верится, до чего мне повезло. Я помню все и могу отчитаться за каждую минутку любого дня. Вы-то хорошо понимаете, как это здорово для меня — быть просто Сивиллой, потому что Вы знали меня в то время, когда все обстояло по-иному.
Шестого июня 1969 года Сивилла сообщила мне в письме, что приезжает в Нью-Йорк, чтобы представлять свой колледж на какой-то конференции. В этом городе, который в течение одиннадцати лет был ее фрагментированным домом, она несколько раз встречалась со мной, а также совершала прогулки в одиночку. 2 июля 1968 года в уюте собственного дома она вспоминала об этом визите: «Когда я ходила по улицам Нью-Йорка, многие полузабытые воспоминания возвращались ко мне — но без преувеличенных эмоций. Я попросту вспоминала старое время, припоминала свои прежние ощущения, но не переживала их заново. Однако при посещении знакомых мест ко мне являлись и воспоминания о том, что происходило не со мной, а с кем-нибудь из моих бывших „я“. Я нашла магазин одежды, где делала свои покупки Пегги Лу. Нашла отель, где однажды Марсия и Ванесса провели вечер. И встретилась у Метрополитен-музея с Мэриен Ладлов, которая была подругой Вики. Мэриен сразу же узнала меня. Помня ее через Вики, которая теперь стала частью меня, я поболтала с Мэриен, воспринимая ее как свою подругу».
Во всех последующих письмах продолжались восторги по поводу бытия в качестве нормального человека в мире, по которому она шла без происшествий с капризами часов. Страхи перед прошлым окончательно ушли.
Временами, конечно, появлялись какие-то нотки сожаления, как, скажем, в письме от 28 мая 1970 года:
«Я бы добилась гораздо большего, чем сейчас, если бы все те годы сложились по-иному. Однако мне кажется, что я лучше понимаю своих студентов, чем понимала бы при других обстоятельствах. Я никогда не забуду о том, что у меня было расщепление личности. Но хотя я до сих пор распознаю чувства, связанные с моими бывшими „я“, чувства эти такие же, как у других людей, — разные аспекты одной и той же личности.