Сиверсия

Троицкая Наталья

Китаец молчал. Неторопливыми, плавными движениями он мешал что-то деревянной лопаткой в стоящей на огне пиале. От варева комната наполнилась отвратительным запахом серы и горечи. Готовую кашицу он выложил на сложенную лентой тряпку, аккуратно размазал по полотну, потом тщательно смазал этим же снадобьем раны на шее Хабарова и, приложив к шее тряпку, обмотал вокруг.

– Нет добра. Нет зла. Нет добрых людей. Нет злых. Человек подобен речному потоку, он каждое мгновение меняется. Меняется сам в себе от своих мыслей, меняется от влияния других людей и природы. Даже убийство может быть добрым поступком, если

учесть побудительные мотивы, – наконец произнес он. – Любой орган атрофируется, если не использовать его. Склонности тоже ослабевают, если их постоянно подавлять. Человек, подавляющий свой гнев, страсть или желание убить, со временем сделается совершенно неспособным к их проявлению. Эта неспособность достойна сожаления. Человек становится немощен. Человек должен творить добро и удерживаться от зла не потому, что не способен совершать зло. Неспособность совершить зло – это немощь, а не добродетель…

Так они и познакомились.

Хабаров подошел к лежавшему на печи старику, на ощупь нашел руку и прижал к своему лицу.

– Прости меня! Прости, я … – его голос прервался, защипало глаза.

– Поплачь. Болезнь-то со слезами раскаяния уходит…

На Старый Новый год Алина поехала к родителям.

Вообще-то еще в Новый год она обещала отцу и матери, что познакомит их с Хабаровым, тогда же определили день официального знакомства – Старый Новый год.

– Чего одна пожаловала? – недовольно приветствовал ее отец.

– Здравствуй, папа. С праздником! – Алина поцеловала отца в щеку.

– И тебя с праздником. Только праздновать нечего! – проворчал отец и ушел в комнату, где сел в кресло, водрузил на нос массивные в роговой оправе очки и принялся за прерванное чтение.

– Здравствуй, Линочка! – мать крепко обняла ее. – Мой котенок, любимый. Как же я соскучилась!

– И я соскучилась. Отец не в духе?

– Не обращай внимания. Мой руки, сейчас обедать будем.

Из ванной Алина слышала обрывки разговора. Мать совестила отца, просила быть полюбезней, а тот все никак не соглашался, требовал оставить его в покое. Она поплотнее прикрыла дверь, открыла воду и просто стояла в ванной какое-то время, ждала. Когда несколько минут спустя Алина вошла в гостиную, отец сидел на своем месте во главе большого овального стола. Она села от него по правую руку, это место было ее с детства.

– Отец, давай тарелку, первое налью.

Мать сняла крышку с пузатой фарфоровой супницы. Пахнуло ароматным запахом только что приготовленного борща.

– Я борщ не буду! – поспешно сказала Алина, внезапно ощутив стойкое отвращение к этому блюду.

– Ты что, дочка? – изумилась мать. – Я для тебя старалась. Ты же сама просила борщ приготовить.

– Я оливье поклюю.

– Ты не заболела? Похудела, осунулась, под глазами черные круги…

– Все нормально. Давайте обедать.

– Что ты, мать, к нашей принцессе-то с расспросами лезешь? Нам с тобой знать лишнего не положено. Сиди, мать, в тарелку гляди.

– Папа!

– Что папа? Папа… Рая, налей мне стопку. Не могу я на трезвую голову ее кислую мину видеть!

Мать послушно принесла из холодильника запотевший графинчик.

– Алина, может, водочки выпьешь?

– Нет, спасибо. Папа, у тебя же сердце. Тебе же нельзя.

– А чем водка

хуже вас-то, оболтусов? Водка хоть душу греет. А вы только плюнуть в нее норовите. Алешка с Томкой обещались, так и не приехали. Забыл родителей. Большим человеком стал. Сопляк! Ты вот хахаля своего привезти обещала. Тоже мимо! Растишь вас, растишь…

Он выпил водку, закусил кусочком селедки.

– Мама! Папа! Мы обязательно приедем к вам вместе. Саша вернется из командировки и приедем. Так сошлись обстоятельства.

– Обстоятельства… – проворчал отец. – Алина, твой отец – старый идиот. Он верит, что дети его любят!

Алина улыбнулась, погладила отца по руке.

– Конечно, любим. Все будет хорошо.

– Ты чего не кушаешь, Алина? Не вкусно? – забеспокоилась мать.

– Все вкусно, мамочка. Просто… Кусок в горло не идет.

– Я перцы, фаршированные, приготовила. Ты говорила, Саша любит.

– Да… Спасибо. Он их действительно очень…

Горло перехватило, хлынули слезы.

– Рассказывай! – отец отложил ложку. – Вопрос первый: что у вас случилось? Если расстались, так прямо и скажи. Мы переживем. Вопрос второй: почему так плохо выглядишь?

Родители ждали ответа. Алина молчала. Не могла заставить себя это произнести.

– Саша болен, – наконец, выговорила она.

– Тогда чего ты тут сидишь? Тебе надо быть рядом, ухаживать за ним, – сказал отец.

– У него рак. Он улетел в Приморье. Умирать…

Отец встал из-за стола и молча стал ходить по комнате туда-сюда. Мать застыла, скорбно прикрыв рот рукой. Так прошло какое-то время.

– Что врачи говорят? – нарушил общее молчание отец. – Как-то это лечится? У нас сосед из девяносто шестой квартиры уже лет двадцать пять с раком живет.

– Алеша созвал целый консилиум… Они говорят, лечить поздно. А я… Понимаете, я убеждена, что он поправится! Мама, я бы знала! Папа, я бы чувствовала! Мне никто не верит. Все сумасшедшей считают. Алеша говорит, что это защитная реакция психики такая. Но я же знаю, что всё будет хорошо!

– Да… Дела… – невесело заключил отец.

– Понятно, почему ты такая худенькая стала, – едва скрывая в голосе слезы, произнесла мать. – Испереживалась вся…

Тасманов недовольно глянул на супругу.

– Цыц ты! Слез твоих нам не хватало!

– А я думаю, к лучшему это! – выдохнула мать.

– Что к лучшему?

– Что сейчас. Кто он тебе? Никто. Не супруг. А женились бы…

– Ты совсем, старуха, одурела! – выпалил Тасманов.

Он склонился к жене через стол и, глядя на нее с укором, постучал себе в лоб кулаком.

– Думай, мать! Думай хоть иногда, что говоришь!

– Думаю! Не нужны нашей девочке такие волнения. Линочка, другого себе найдешь! Ты у нас видная, красавица… Забудь! Вычеркни из памяти! Улетел? Прекрасно! Тебе хлопот меньше!

– Ну, дура! Дура, провалиться мне! – вспылил отец. – Не понимаешь ничего, так лучше молчи!

– А ты мне, старый, рот не затыкай! Раскомандовался! Даже если он поправится, все равно дефективный! Их облучают. Химиотерапию делают. После этого за ним надо ходить, как за дитём. Куда нашей Линочке такая обуза? А еще, не дай бог, ребенок от него будет! Нет, хорошо, что все случилось сейчас! Забудь, дочка. Не твое это. Бог тебя останавливает. Брось и забудь! Давай рюмочку налью.