Сиверсия
Шрифт:
– Я умру без тебя… – сквозь слезы прошептала она.
– Мне незачем жить без тебя …
…Где-то позади бушевал буран, швыряя в белый свет пригоршни ледяной соли. Где-то позади остались лед, и снег, и холодная белая луна в просветах низких свинцовых туч. Здесь же, в этом загадочном месте, напоминавшем уютную бухту, защищенную неведомой силой от морозов, ветров, льда и снега, в дивном солнечном свете, на пригорке, цвели прекрасные голубые цветы. Он все-таки успел. Он все-таки почти дошел. Еще несколько шагов, и можно будет обнять это сокровище тундры –
Глава 4. Хрустальная сиверсия
Первый луч солнца доверчиво заглянул в спальню.
– Доброе утро, родная.
Ладонью Хабаров коснулся ее щеки, погладил теплую кожу. Алина счастливо улыбнулась, потянулась к нему, обняла.
– Я люблю теб…
Он не дал ей закончить фразу. Слова утонули в опьяняющем поцелуе.
Порыв нежности. Жаркие ласки. Восторг страсти, уносящий двоих к зардевшимся рассветом небесам.
Им больше не нужно было жить только верой и надеждой. Настало время для всепобеждающей любви.
– Леш, ты прекратишь нянчиться со мною, как с маленьким? Давай еще сестрицу твою позовем. Вместе будете надо мною измываться! Кстати, вчера у нас в гостях ты мне показался куда более добрым и сострадательным.
Хабаров не любил больницы вообще. Его всегда охватывал панический страх перед этими учреждениями. После многочисленных процедур анализов и исследований на спецаппаратуре предложение Тасманова пройти томограф показалось ему явным перебором.
– Нормально со мною все. Ты слышишь меня, Леша?! Нор-маль-но! Из-за тебя меня сегодня Сомов к работе не допустил!
– Не ори. Здесь больница.
– Тасманов, ты упрям, как твоя сестра. Это Алина тебя попросила?
– Нет.
– Врешь!
– Нет.
– Я тебе восьмой раз объясняю, доктор: меня не били, ожоговых травм, обморожений у меня нет! Какого черта?! Да ответишь ты, наконец?!
Хабаров остановился посреди коридора и резко развернул за плечо Тасманова. Тот невозмутимо взял Хабарова за руку выше локтя и тоном, не допускающим возражений, сказал:
– Пойдем на томограф. Я хочу, чтобы Астахов на тебя посмотрел. Он очень хороший нефролог.
Еще лежа в медленно возвращавшейся в исходное положение капсуле томографа по напряженному лицу Тасаманова Хабаров понял: что-то не так.
– Сергей Юрьевич, взгляни, вот здесь и вот здесь, – говорил Тасманов Астахову, указывая на экран монитора.
Поймав обеспокоенный взгляд Хабарова, Тасманов отвернулся.
– Спина болит? – спросил Астахов.
– Нет. Вернее, под землей прихватило пару раз. А что, ваша «машинка»
В только что открывшемся баре кроме них посетителей не было.
Поставив перед Хабаровым и Тасмановым заказанный коньяк, блюдечко с колечками лимона и две пепельницы, бармен негромко включил диск модного в этом сезоне певца и ушел протирать стоявшие на подносе бокалы.
– Ну, и зачем ты меня сюда притащил?
Хабаров бросил на барную стойку пачку сигарет, щелкнув зажигалкой, закурил.
– Давай выпьем, – предложил Тасманов и поднял свой бокал.
– Я за рулем.
– Саша… – медленно, подбирая слова, начал врач. – У тебя проблема.
Он крутил в суетливых руках бокал коньяка и смотрел, как бьется о стенки чайного цвета жидкость.
– Когда у тебя начала болеть спина?
– Не помню. Всякое было. Я на заре моей туманной юности каскадером был. Профессия предполагает травмы. Почему ты спрашиваешь?
– Я не о травмах. Я о приступообразных болях. Таких, что ни двинуться, ни дохнуть.
– Было пару раз. Давно. Потом, вроде бы, прошло.
– Ты обследовался?
– Я сидел! Не знаю, говорила тебе Алина или нет… – его начинал выводить из себя этот разговор. – В солнечном Магадане! Девять лет!
– Не ори! Саша, у тебя опухоль. Злокачественная. Не операбельная.
Тасманов поставил коньяк на столешницу, придвинулся к Хабарову, обнял его за плечи.
– Уже затронута вторая почка. Отсюда боли.
Рука Хабарова с зажатой в ней сигаретой замерла на полпути к пепельнице.
– Что?
– Это рак, Саша.
Хабаров судорожно сглотнул. На его лбу мелкими бисеринками выступили капельки пота.
– Что-то нехорошо мне…
Он рванул ворот пуловера.
– Выпей.
Тасманов подал ему коньяк, зажал рюмку в его непослушных пальцах.
– Выпей… – еще раз повторил он и подтолкнул руку Хабарова.
Хабаров вылил содержимое в рот, облокотился о столешницу, запустил пальцы в волосы. Тасманов не трогал его. Он виновато сидел рядом. Просто сидел, коснувшись плеча Хабарова своим плечом, и ждал.
– Леш, это совсем не лечится? – тоном человека, не надеющегося на положительный ответ, спросил Хабаров.
– В твоем случае – нет. Время упущено. Прости.
Хабаров обернулся к нему, грустно улыбнулся.
– Ах, доктор-доктор… Как ты меня…
Он усмехнулся, надолго замолчал.
Внешне Хабаров был абсолютно спокоен, разве что была легкая дрожь в руках, которую мог заметить только внимательный наблюдатель.
– Любезнейший! – наконец, крикнул он бармену.
– Слушаю вас! – мгновенно отозвался тот.
– Плесни-ка нам коньячку по стакану. И пожрать чего-нибудь… Леш, – Хабаров обернулся к Тасманову, – а что с нею будет?
– О себе ты думать не хочешь?
– Что тут думать… Как она это переживет? Как я ей скажу? – он склонил голову к сложенным на столешнице рукам. – Ума не приложу… Легче… – он запнулся.