Сиверсия
Шрифт:
Продвижение по подземным тоннелям заняло считанные минуты. Маршрут был проработан и изучен.
У поворота к последней замуровке, пробитой спасателями, Андреанов остановился. Он поднял руку вверх на высоту головы, что на языке жестов означало: «Стоп. Внимание».
Дальше ему надо было одному преодолеть метров шестьдесят от места, где он оставил ребят, до площадки с дверью в подземные помещения завода лакокрасок.
«Дай бог, полковник, чтобы информация твоя была надежной! – думал на бегу Андреанов. – А то я же тебя, Хрыпов, замучаю. Я
Он осмотрелся, юркнул в лаз и вышел на площадку перед дверью.
«Ну что, проверим твое везение, Григорий…» – сказал он сам себе и, подозрительно покосившись на датчик движения LS-100-PС, пошел к двери.
«…пассивный инфракрасный датчик движения серии LS-100-PС имеет цифровую обработку сигнала, оснащен специальной технологией, обеспечивающей точный анализ контуров тела человека и их дифференциацию от окружения и животных, – нудным монологом зудел в его голове голос спеца Серегина. – Обычно ПИК-извещатели обнаруживают стандартную цель, движущуюся со скоростью 0,3–3 м/с. Это требование ГОСТ Р 50777-95. Даже если двигаться очень медленно, датчик все равно сработает…»
– Твою мать! Заклинило тебя! – выругался Андреанов.
Он присел на корточки перед дверным замком и внимательно стал его осматривать.
«…принцип несложный, – голос Серегина был настолько реальным, что Андреанов невольно обернулся. – ИК-фотоэлемент, за ним усилитель и два интегратора, один с малым временем интеграции, другой с большим, импульсы поступают на входы компаратора. Когда скорость изменения теплового фона мала, на входах компаратора разности сигнала нет и нет срабатывания. При быстром изменении сигнала «медленный» интегратор не успевает за «быстрым». Происходит срабатывание. Электронный импульс идет не на пульт охранной системы, а на взрывное устройство. Цепь замкнулась. Взрыв…»
– То заминируй и взорви, то разминируй и спаси. Черт бы вас побрал, генералы! Ну, Господи, благослови! – прошептал Андреанов и последовательно нажал 7951.
Электронный зуммер замка тихонько промурлыкал в ответ, послышался легкий щелчок. Андреанов почувствовал, как мгновенно все лицо стало мокрым от пота. Он осторожно тронул дверь, она легко поддалась. Он поднял руку на высоту головы и, резко опустив ее до высоты плеча, указал в сторону двери. Тут же вперед пошла первая пара Исаев – Коломиец, за ними по пятам – вторая: Иванов – Подгорный.
«В тамбуре чисто, – докладывал Исаев. – Вижу второй кодовый замок. Набрал код. Входим!»
Андреанов вжал в ухо наушник переговорного устройства, пытаясь расслышать, уловить даже незначительный шорох.
«Объект один уничтожен», – голос Исаева был спокойным, точно действие происходило на учебном полигоне.
«Объект два уничтожен», – следом доложил Коломиец.
«Объект три и четыре обездвижены. Без оружия. Сопротивления не оказали. Заложники обнаружены. Свет!»
– Уточкин! Свет! –
Через секунду непривычно ярко вспыхнул свет.
«В помещении чисто. “Авангард” работу закончил».
– Вхожу! – откликнулся Андреанов.
«Мы им навешали, командир, как в сорок пятом!» – с легким смешком звучало в наушниках.
Хабаров стоял на залитой рыжим утренним солнцем строительной площадке и сосредоточенно мял в руке комок снега. От руки снег стал грязным. Комок постепенно таял, и по пальцам стекали черные капли.
…Пересохшее горло. Скрежет песка на зубах. Едкий, невыносимый запах гари. Жара. Пекло. Мутный покачивающийся взгляд.
Он попытался подняться, но жгучая боль сбила с ног.
– Что ж ты творишь, командир?! Нельзя нам с тобой вставать. Стреляют, черти бы их побрали! Потерпи. Близко уже.
Найденов взвалил его на спину и пополз по горячему песку. Песок был вперемешку с камнями. Их острые края больно впивались в тело Найденова, в кровь царапали ему руки, ноги, живот.
Хабаров открыл глаза. Черные жирные капли пота стекали одна за другой из-за уха и по щеке друга.
– Брось меня, Васька. Не жилец я. Уходи сам! Брось… – прохрипел Хабаров.
– Брошу. Вон в ту расщелину заползем и брошу. Там наши…
Хабаров разжал пальцы, бросил на землю грязный снег.
– …А у меня планида до девяносто одного дожить! Цыганка нагадала! – улыбался Васька Найденов…
…Вспышка, внезапная, слепящая глаза, пронзающая нервы. Потом звук. Его не слышишь, его ощущаешь, впитываешь кожей. Огненный факел, черный едкий дым. И не оторвать глаз.
– Нет! – от этого крика Хабаров долго просыпался ночами…
«…Этот бандит подошел к брату на улице. Лысый такой. Здоровый. На нашего мучителя похож. Я не знаю, что он ему сказал, но в тот же день брат пошел в милицию и во всем признался…»
«Я-то думал-гадал, кто помог, почему дело пересмотрели…» – размышлял Хабаров.
Тяжелая рука легла на плечо. Хабаров обернулся.
– Здравствуй, командир!
Осадчий стоял перед ним, не решаясь протянуть руку.
Хабаров смотрел на этого абсолютно чужого человека. Нос… Скулы… Овал лица… Подбородок… Все чужое. А глаза… Глаза были прежними. Глаза его – Васьки Найденова. Разве что не было в них бесшабашных искорок, а была усталость и боль.
– Прости меня, командир. Не мог я по-другому. Ни там, «за речкой», ни в подземельях.
– «По-другому»… – Хабаров усмехнулся. – Тебе у меня не за что прощения просить. Ты прощения проси у жен и матерей тех несчастных, что умерли в твоей вонючей кладовке от комбинированных ожоговых травм. А если ребята мои там легли, я тебя вот этими руками… – Хабаров сжал кулаки.
– Ты прав, – очень спокойно, даже обреченно произнес Осадчий. – Сто чертей! – он с досадой вскинул руки. – Надо же, чтобы мне попался именно ты, Саня! Я же из-за тебя на заднице съехал. Я из-за тебя приказа выполнить не смог!