Ситка
Шрифт:
Колю все это не нравилось. Он так и сказал.
— Прошу прощения у леди, но, капитан, на русских нельзя полагаться. Это подозрительный народ, а у барона Зинновия здесь много друзей на берегу. Если он сам не отправится за вами, то пошлет корабль с приказом о твоем аресте.
— Об этом я позабочусь, когда подойдет время, — сказала Елена. — Полагаю, мы справимся и с бароном Зинновием.
— Надеюсь, так оно и будет, — мрачно произнес Коль. Лучше возьми с собой Бойара, капитан. Он будет рад приехать в Польшу и знает все эти края.
Лабарж взглянул на Бойара.
— Хочешь
— Если можно... да.
— Поднимай свои вещи на палубу, и побыстрее.
На серых склонах за городом и на затененных сторонах домов рядом с причалом пятнами лежал снег. Ставший вдруг благородным Данкан Поуп помог Елене спуститься в лодку. Его обычно кислое лицо выражало крайнюю степень страдания, он с трудом подыскивал слова.
— Я... я никогда раньше не знал Великую княгиню, — наконец удалось произнести ему, — и... и вы ведете себя, как Великая княгиня.
Она подарила ему очаровательную улыбку.
— Спасибо вам, мистер Поуп! Большое вам спасибо!
Прощаться собралась вся команда. Один за одним они кивали ей, и только Бен Турк оказался более воспитанным и пробормотал что-то неразборчивое.
— Береги ребят, Барни, — сказал Колю Лабарж, — и «Сасквиханну». И еще: на моем письменном столе лежит письмо для Роберта Уокера. Отправь его, ладно?
Море немного штормило, но моряки налегли на весла, и шлюпка пошла к берегу. Гэнт, командовавший шлюпкой, поглядел на Бойара.
— Будь осторожен, приятель. Не забывай, что ты поляк.
— Здесь мне лучше забыть об этом, — сухо сказал Бойар.
Жан Лабарж обернулся и посмотрел на «Сасквиханну», испытав тот же восторг, как и в первый раз, когда увидел ее в заливе Сан-Франциско.
На берегу не было ничего примечательного: графитно-серая полоса побережья с пятнами снега и побитые непогодой дома. Это был Охотск, он находился на побережьи Сибири — в самом конце света. Их ожидало путешествие в Санкт Петербург длиной более пяти тысяч миль и большая часть этого пути изобиловала опасностями.
Днище шлюпки заскрежетало по береговой гальке, из нее выскочил моряк и подтянул шлюпку повыше. Жан выпрыгнул на серый песок и помог выйти Елене.
Он повернулся к команде и пожал всем руки.
— Возвращайтесь на борт, ребята, и позаботьтесь о моей шхуне.
За прибытием наблюдали несколько человек, завернутые в бесформенную одежду, однако никто к ним не подошел. Когда шлюпка ушла, оставив на берегу троих человек, местные разошлись, явно решив, что интересоваться больше нечем. Взяв Елену под руку, Жан направился вверх по берегу, к грязной улице, по обеим сторонам которой стояли поблекшие дома из некрашеной древесины или из бревен, все как один — унылые и непривлекательные. Не чувствовалось ни теплоты, ни гостеприимства.
У Елены были документы, которые она часто использовала, путешествуя инкогнито. Эти документы были выписаны на Елену Мирову, гувернантку из Санкт Петербурга. У нее были и собственные документы, но, как она объяснила Жану:
— Никто не поверит, что племянница царя может путешествовать без свиты или багажа. Власти наверняка задержат нас для расследования, а оно может длиться месяцами и привести к массе неприятностей. И оно наверняка привлечет
— Тогда вы должны пользоваться другими документами.
— Жан, — Елена посмотрела на него, — есть еще одна возможность избежать пристального внимания. По-моему, будет лучше, если все поверят, что я — ваша жена. Мы недавно поженились, и это объяснит разные фамилии в документах. В таком случае будет меньше вопросов.
— Я согласен с мадам, — сказал Бойар. — И если мадам не станет просить у властей вооруженный экскорт, я предложил бы двинуться в путь как можно скорее.
На противоположной стороне улицы на некотором расстоянии остановился человек квадратного сложения в тяжелой серой шинели и принялся наблюдать за ними. Бойар тревожно взглянул на него, затем поднял чемоданы и торопливо направился дальше по улице. Человек в шинели бесстрастно смотрел на них, пока все трое не вошли на почту.
Бойар подождал у двери и увидел, что наблюдавший перешел улицу и скрылся в здании управления полиции. Бойар оглядел голую, неудобную комнату, в которой они стояли. За конторкой никого не было, как и во всей комнате.
— Подождите здесь, — сказал он, выскользнул в дверь и крадучись пошел по улице.
Медленно текло время. Пламя в чугунной печке почти не давало тепла. Они молча глядели друг на друга. Первый раз в жизни Жан почувствовал себя неуверенно. Он здесь столького не понимал. Дрожа в застылом холоде почты, они ждали, чтобы кто-нибудь пришел. Прошло полчаса прежде чем Бойар вдруг открыл дверь и поманил их.
— Пошли быстрей, — позвал он. — Мы уезжаем немедленно!
Бойар поднял их чемоданы и направился к двери. Он прошел по улице несколько шагов, затем свернул в мрачный переулок и подошел к низкому сараю, где человек пристегивал трех лошадей к странного вида экипажу.
— Они вольные, — тихо объяснил Бойар. — Это свободные лошади, не приписанные к почтовой системе. Кучер — местный крестьянин, который хочет подработать.
Экипаж оказался тарантасом — тяжелой, в форме лодки повозкой на четырех колесах с массивной крышей, которая в непогоду могла закрываться. Тарантас был подвешен на двух продольных осях, соединенных с передней и задней осью и служивших своего рода рессорами на вечно плохих дорогах России. Обычно путешественник укладывал багаж на дно, укрывал его соломой, а солому — одеялами и шкурами. Затем садился сам, облокачиваясь спиной о подушки. Кучер сидел спереди и с помощью четырех вожжей правил тремя лошадьми.
Они наскоро уложили багаж, а Бойар принес из дома несколько одеял и медвежью полость с запашком. Забравшись в повозку, они разложили одеяла, затем Бойар залез на сидение рядом с кучером, тот собрал вожжи и крикнул: — Ну, родные!
Застоявшиеся лошади рванули с места. Когда они выехали на улицу, полицейский чин, которого они видели раньше, незаинтересованно глянул в их сторону и вошел в помещение почты. Затем полицейский немедленно выскочил и закричал им вслед.
Бойар заметил это, а кучер — нет. Бойар поднял палец к губам. Звенела упряжь, стучали колеса на ухабах, звенели колокольчики в дугах над спинами лошадей — естественно, кучер ничего не услышал.