Ситка
Шрифт:
Аляска казалась ему экзотическим именем, как Кашгар, Самарканд или Багдад, но звучало оно по-другому: сильнее и необычнее. Это имя было диким, непокоренным, одиноким... во всяком случае, так оно звучало для Жана.
Тем вечером он написал об Аляске Робу Уокеру, он написал свое первое письмо домой после долгого молчания. На страницах письма он рассказал своему товарищу, чем они занимались, о горцах-трапперах, которых встретил — Джиме Бриджере, Милтоне Саблетте, Питере Хоуви. Но Жану хотелось поехать на Аляску. Роб может подождать его в Сан-Франциско, и они поедут вместе.
Возникла ли их любовь к Аляске именно тогда? Или она появилась еще раньше, на так называемых бросовых землях, на Великих болотах? Другие презирали
Теперь он путешествовал по великим западным территорям, о который так пренебрежительно отзывался старый мистер Дин. Он видел миллионы гусей, миллионы бизонов, ручьи, кишащие бобрами, леса великолепных деревьев и воды Миссури. Он вспомнил, как бородатый траппер сказал ему:
— Только настоящий мужчина может пить воду Миссури. Трусы разбавляют ее виски!
Роб учился в другом городе в школе, когда Жан получил от него весточку. В городе Астория ему вручили письмо и посылку с переводом Гомера. Капитан Хатчинс уже давал ему почитать Библию. Позже пьяный траппер подарил ему томик «Диалогов» Платона.
Он читал книги вечером у лагерного костра, читал их, лежа на своей койке в Астории, и потом — в Сан-Франциско. После того, как они приехали в Сан-Франциско, он несколько раз путешествовал с капитаном Хатчинсом в горы Сьерра и Скалистые горы, и каждый раз брал с собой книгу.
В шестнадцать лет Жан прочитал всего семь книг, но прочитал их не раз и знал их от корки до корки. В шестнадцать лет он девять раз участвовал в схватках с индейцами и стал победителем в поединке с пьяным траппером.
Когда ему исполнилось семнадцать, он прочитал еще одну книгу, но прочитал ее четыре раза: «Жизнеописания» Плутарха. К этому времени он участвовал в первой схватке с команчами, впервые был ранен и поправлялся в Санта Фе.
К двадцати годам, Жан вдоль и поперек прошел Скалистые горы и Сьерру, чуть не умер от жажды, получил шрам от второй раны и вырос до шести футов. Он был худощавым, как любой индейский воин, и сильнее всех мужчин, с которыми ему приходилось встречаться. В том году он потерял все свои меха, когда его каноэ перевернулось, и прожил два месяца с индейцами племени юта, пока они решали, убить его или оставить в живых. К тому времени, когда индейцы, наконец, решили, он выбрал себе коня и винтовку, и в ночь, когда за ним должны были прийти, воин племени, с которым он подружился, развязал у него на руках шнурки из сыромятной кожи, и Жан в темноте ускользнул с индейской стоянки и направился на юг, пока не наткнулся на тропу, ведущую из Санта Фе в Калифорнию. Через два месяца без гроша денег в кармане, голодный и оборванный, он появился в офисе капитана Хатчинса в порту Сан-Франсиско.
На следующий год он закупал для капитана пушнину, прочитал еще двенадцать книг и безуспешно пытался искать золото. Дважды он натыкался на драгоценный металл, но месторождения оказались бедными.
Возвращаясь как-то вечером из порта, он услышал в переулке Сидней-тауна зовущую на помощь женщину. Он бросился на помощь, но не успел вбежать в переулок, как что-то со страшной силой ударило его по затылку. Он пришел в себя и обнаружил, что лежит на вонючей койке на полубаке, в кубрике для матросов на паруснике, направлявшемся в Амой и Кантон. По трапу спустился пощник капитана — огромный головорез с гарпуном для ловли марлина и начал стаскивать людей с коек. Жан Лабарж неуверенно спустил ноги на палубу.
— Эй ты, поторопись!
Он взглянул на помощника, хотел было возразить, но тот ударил его. Голова Жана все еще пульсировала болью с прошлой ночи, и второй удар не принес ему ничего хорошего. Он с трудом встал на ноги, оказавшись одного роста с помощником, — худощавый и крепкий, как волк, однако Жан лишь проглотил гнев и поднялся на верхнюю палубу.
К
— Трус. Он здоровый, но трус.
На встречах трапперов Жан Лабарж выиграл дюжину драк, ведущихся без всяких правил и проиграл одну. Он нашел, что ему нравится драться; в драке Жана радовало что-то необузданное и дикое, таящееся в его характере. Один из трапперов, работавших на капитана Хатчинса, одно время был кулачным бойцом в Англии, он кое-что добавил к опыту Жана, приобретенному не таким уж легким путем. Время Жана пришло в Амое.
В ту ночь, когда Жан Лабарж вышел на охоту, он направился в портовую пивную, в которой всегда было плолно матросов. Он знал, что в пивной есть задняя комната, место, зарезервированное для офицеров, именно там он нашел капитана Свагерта, рядом с которым сидел Гэллоу.
Гэллоу был сильным и крупным человеком, к тому же он успел пропустить пару стаканчиков, но его подвела вечно душившая его злоба. Он увидел Лабаржа, и Лабарж усмехнулся ему. Гэллоу замахал руками.
— Пошел вон! Это место не для отбров вроде тебя!
— Встань, — сказал ему Лабарж. — Встань и приготовься, потому что сейчас я разорву тебя на куски!
Гэллоу выпрыгнул из кресла навстречу Жану и впервые узнал, чего стоит удар прямой левой. Впечатление было такое, словно его ударили в рот торцом бревна, он встал на месте, как вкопанный. Последовало неторопливое продолжение, выполненное с артистизмом и энтузиазмом. Жан Лабарж на прощание основательно поработал над Булли Гэллоу, выволочив его из задней комнаты на потеху простым матросам, и когда дело было сделано, он снова вошел в заднюю комнату, где капитан Свагерт сидел в одиночестве перед бутылкой и стаканом.
— Капитан Свагерт, сэр, — сказал он, — вам придется искать нового помощника. Я предлагаю себя.
Глаза старого моряка сверкнули.
— Ты никогда не получишь эту работу. Еще один такой рейс, и станет свободной моя должность. Ты уволен, парень. Ты остаешься на берегу в Амое, и я тебе ничуть не завидую.
Вот так все и было. Из Амоя Жан написал Робу, но не словом упомянул, что он списан на берег, лишь описал порт и сказал, что ненадолго здесь остается.
В Амое белых не любили со времен Опиумных войн, и примерно месяц Жан Лабарж перебивался с хлеба на воду, затем завербовался на четырехмачтовую шхуну, идущую к Амуру. Это было русское судно с неудобной верхней палубой и грязное внутри, но это было судно, и когда они выгрузились на Амуре, то отплыли в Форт Росс на Калифорнийском побережье. Там, проскользнув мимо часового, охранявшего ночью палубу, он прыгнул за борт в темную воду и доплыл до берега.
Вернувшись в Калифорнию, Жан написал Робу длинное письмо. Его друг по Великим болотам пошел далеко: он занял денег и поступил в колледж. В возрасте восемнадцати лет Роб закончил Пенсильваннский университет и собственными усилиями расплатился с кредитором. Затем он женился на внучке Бенджамина Фрэнклина и переехал на Миссиссиппи. Бывший преуспевающий адвокат, теперь он занимал высокое положение сенатора... Роб всегда находил правильные слова и умел общаться с людьми.
Жан Лабарж обосновался в быстро растущем городе Сан-Франциско, покупая пушнину и продавая припасы торговцам с Аляски и мореплавателям. На фундаменте их первых начинаний капитан Хатчинс построил процветающий бизнес, не обращая внимание на золотую лихорадку и думая о будущем, когда золотоискательство канет в прошлое. Жан не только хорошо разбирался в мехах, его приключения на море к тому же обеспечили немалые знания и опыт, поэтому он на равных разговаривал с бывалыми мореходами о снаряжении и припасах кораблей. И всегда его неотрывно преследовала мысль об Аляске.