Система Ада
Шрифт:
Те, кому было указано, уже заняли свои места в раскачивающейся бадье. Над ее краем торчали их улыбающиеся головы.
– Давай.
– Володя подошел к Кате и протянул руку.
– Не давай, - сказала Катя. У нее задрожал голос. Никак не получалось сделать его властным, как когда-то.
– Нам не сюда. Зотов приказал тебе отвести нас к выходу. Село Мочилы.
– Это тебе он так сказал, детка. А мне он приказал доставить вас сюда. Давай, не бойся. Это же рай. Смотри - они не боятся. Ну?
– А не пошел
Рот гонца открылся в беззвучном гневе. Он попытался вырвать ребенка из рук матери, но она держала его крепко. Миша выскочил из-за ее спины и врезал Володе кулаком в нос. Сбить с ног толстяка с одного удара не получилось. А для второго не хватило времени. Подскочивший сзади охранник со всей силы огрел Шмидта по затылку прикладом...
– Не стреляй, - успел он расслышать голос Володи. Миша пришел в себя от легких ударов по щекам. Над ним сидел атаман Пуков.
– Ну что вы, товарищ Шмидт? Не по-зотовски это как-то и не по-дудковски. Мы должны с радостью идти на заслуженный отдых. Неужели вам ничего не рассказывали - как замечательно в Соленой пещере? Там такой воздух! И вещи эти не нужны. Чего вы так вцепились в лямку вашего стандартного войскового вещевого мешка? Там будет всё необходимое.
Михаил поднялся, одной рукой потирая раскалывающийся затылок. Крови, кажется, не было. Шерстяная шапочка смягчила удар.
Потом он понял, что Кати с младенцем тут уже нет. Из колодца глухо доносился плач ребенка. "Хоть не очень глубоко, - догадался он.
– Преисподняя преисподней".
Придется и ему туда. Придется и там горя хлебнуть.
"Там монстры, а тут психи", - всплыли в памяти слова умиравшего древнего физика Петра Ивановича Захарьина. Бог даст, та капля горя будет последней.
– Пойдемте, пойдемте, - обнял его Пуков и повел.
– Да бросьте вы свой мешок.
Но он держался за лямку мертвой хваткой. Двое отставных подземных рабочих уже сидели в бадье. Атаман запрыгнул туда с неожиданной ловкостью. Миша взялся за край бадьи и обернулся к Володе:
– Я знаю, догадываюсь, что там... Зачем нам Зотов дал еду и фонари? Агонию продлить?
– Он дал вам шанс, - улыбнулся Володя.
– Он сказал, что за родственников у него всегда сердце болит.
– Ну? Прям до инфаркта, - заметил Шмидт и перевалился в бадью.
Она ходила под ними ходуном. Внизу была кромешна темень, и оттуда почему-то тянуло теплом. Еще слышался плач ребенка. И вдруг раздался испуганный Катин крик:
– Миша!
– Опускай скорее!
– У Шмидта округлились глаза. Соленая пещера, кажется, не стала тянуть со своими ужасами.
– Приготовь фонарь, - тоже заторопился Володя.
– Что ты там будешь делать в темноте?
Шмидт, потеснив плечом соседей по бадье, скинул мешок, развязал его, достал фонарь, включил, снова затянул горловину ценного вещмешка.
–
– Зачем вам фонарь? В благословенной Соленой пещере светло, тепло и сытно. Там у всех без исключения звание не ниже чем атаман или адмирал...
– Миша!
– снова раздалось снизу. В голосе был ужас.
– Вот еще возьми, - Володя протянул Мише большой пистолет. Его голос задрожал. Истошный крик женщины подействовал и на него.
– Хорошая машинка, "беретта". На девять миллиметров. Пятнадцать патронов. Вот еще запасная обойма...
– Миша!!!
– Давай быстрее вниз.
– Шмидт торопился, ему и в голову не приходило опробовать вновь обретенное оружие на ком-нибудь из добрых провожатых.
– Скорее, скорее, заре навстречу, товарищи!
– не унимался Пуков.
– Не забудь взвести, - крикнул Володя, и бадья пошла вниз.
– Хватит тебе, Володя, раздобрился, - отодвинул его от края охранник. Покедова, бифштексы!
От ног отлила кровь. Вниз они просто падали. Обитая железными полосами дощатая бадья громыхала краями о темные стенки колодца. Две прицепленные через маленький шкив на стальной дуге веревки просто страховали бадью.
Через секунду этот адский лифт врезался во что-то не слишком жесткое. Тут же, подтянутое за веревочную конструкцию, дно начало приподниматься, бадья опрокинулась, и люди покатились вниз по песчаной куче. Механизм для выброса людей на свалку отлично сработал.
Кто-то больно стукнул Мишу по уже ушибленной голове. Он тут же потерял ценный мешок, который не успел снова надеть за спину. Но включенный длинный трехбатареечный фонарь и взведенный пистолет оставались в его руках.
Луч света то упирался в серую насыпь, крутившуюся, как в калейдоскопе, то взмывал ко вспыхивающему белыми бликами потолку.
– Миша!
– послышалось откуда-то сверху.
– Любо, братцы, любо, эх! Любо, братцы, зы...
– где-то внизу голос атамана Пукова оборвался так, словно он от резкого удара в челюсть прикусил себе язык.
Пропахав лицом пo холодной, сыпучей субстанции, нанюхавшись песку, Шмидт наконец остановился. Он тут же сел и посветил прямо перед собой. Все еще плыло по инерции перед глазами, и засвеченная картинка показалась бредом больного сознания, адским видением. Миша крепко зажмурился и снова открыл глаза, доказывая себе, что все еще не умер.
У основания кучи, метрах в четырех от него, стоял дудковский офицер. Намалеванную на его груди белую звезду перечеркивала темная и блестящая полоса. Голова у офицера была какая-то странная - гладкий блестящий шар без глаз, носа и рта. Только маленькие острые уши по бокам. И не стоял офицер, а как-то полулежал в воздухе передом к Мише.