Система Ада
Шрифт:
Да, они такие! Молодые люди робкого десятка. Не хотят на войну, хотят в пещере отсидеться. "Интересно, - подумал современный мальчик Миша Шмидт, - а люди какого-нибудь двенадцатого века, не имевшие таких соблазнительных стимулов к жизни, как коммерческий ларек, телевидение, рок-концерты, видео, компьютеры, круиз по Средиземноморью, увлекательный детектив на диване, наверное, смелее и без лишних сожалений шли на войну, на смерть? Или все-таки не смелее? Любить себя и самого близкого человека -- не лучшая ли это альтернатива войне?.." Миша сглотнул сомнения и еще раз оглядел привлекательные формы чужой
Она выдержала его взгляд и улыбнулась.
– Ребята, - завела она снова, - а может... Ну и дураки вы все.
Тут подошел Саша с коробкой апельсинового сока и шоколадкой.
– Кто дураки?
– осведомился он.
– Все? Совершенно верно.
– Да, - кивнула Катя.
– Все вы дураки, кроме меня. Потому что я - дура.
– Ну что, спать будем?
– - Равиль зевнул.
– Да, силы надо беречь, - сказал Василий.
– Как бы только электричку не проспать.
– Надо назначить часовых, - еще раз зевнул Равиль.
– Надо расписать пулю и хряпнуть немножечко водочки!
Слово "хряпнуть" было произнесено Сашей так .аппетитно, что даже спящий неподалеку саратовский землемер по-доброму улыбнулся во сне. Щедрый Савельев извлек из-за пазухи соблазнительные предметы - пластмассовую бутылку водки "Белый орел", пакет с пятью хот-догами и новую, нераспечатанную колоду карт.
– Ну, блин, авантюристы, - самую малость поломался Василий.
– Давай.
– А я буду книжку читать, - вздохнула Катя, откусила шоколадку и полезла за книжкой.
В самом деле - чем мусолить грустные и тревожные думы, не лучше ли подумать, с чего ходить, и запить это дело водочкой? В оживленной ночной суете сразу забылся всякий сон, появились кружки, вопреки всякой рябченковской экономии, прибавилось закуски. А самый опытный из преферансистов Саша достал из рюкзака общую тетрадку, ручку и принялся чертить пульку, обозначая имена участников по первым буквам в центральном четырехугольнике.
– М А, В, Р, - прочитал в квадрате пульки Миша, - МАВР. Мужики, нас ждет черная судьба.
– Иди ты к мавру в его черную...
– предложил Саша.
– Рав, наливай. Я сдаю на сдающего. До туза.
Катя укоризненно взглянула на возлюбленного и углубилась в чтение. Она отказалась от хот-дога и выпивки, заявив, что будет опорой их нравственности и трезвости.
Миша был неважным игроком, но зато азартным. Когда после очередной раздачи он, отхлебнув спиртного, раздвигал в ладони веером карты, то как радовались желудок и душа, осознав, что на руках туз, еще один, марьяж в масть к тузу, еще валет какой-то. И как приятно, когда лучше всех считающий Савельев бросает торговлю и говорит "пас". И как здорово заказать восьмерную игру. Но потом милые друзья совершенно немилосердно ловят тебя на ошибке, и вот ты уже "лезешь в гору".
В преферансе каждый сам за себя. Но можно объединиться против того, кто взял прикуп, и не дать ему сыграть. Прямо-таки русская модель жизни.
Равиль раздал карты и разлил понемногу по кружкам. Мужики крякнули и закусили. Миша прожевал, немного подумал над своим пиковым воинством и решительно начал торговлю:
– Раз!
– Два!
– немедленно ответил Саша, и все уставились на Василия.
Тот долго хмурился, вытягивая по своему обыкновению губы трубочкой.
– Ребята, вы меня извините, но... мизер.
– Ни у кого нет возражений?
– спросил Саша.
– Да какие могут быть возражения?
– пожал плечами Шмидт.
– Давай, Рав.
Равиль смачно шлепнул две карты прикупа. Прикуп так себе.
– У нас в институте на лекции, - сообщил Савельев, - один чувак на мизере девять взял. Так-так.
– Эх, знал бы прикуп, не пришлось бы сейчас от армии бегать, - печально изрек банальную истину Василий и взял эти карты.
– Та-акс, значит, та-акс.
– Саша пососал кончик ручки, не отрывая глаз от списка карт Василия, который тот сам ему и продиктовал. Всех карт, включая и те, что он сбросит.
Потом Миша с Сашей "лягут", раскроют свои карты, и либо начнется расправа, либо Рябченко ускользнет от нее ужом. Это, конечно, удовольствие играть, когда неизвестны всего две карты. И еще большее удовольствие - сыграть так, чтобы мизерующий попался, чтобы в хитроумно просчитанной комбинации любитель рискнуть Вася Рябченко вдруг неприятно поразился, увидев, что все оставшиеся взятки - его.
Ребята понемногу хмелели, азартно играли и дружно объединялись против того, кто собирался победить. Михаил снова встретился глазами с Катей. Они у нее были темными, цвета хорошего, горячего чая,, которого так жаждет душа утречком после водки -с вечера. Глаза, в теплоте которых так хочется согреться, когда холодно и одиноко. Екатерина вздохнула и передернула плечами, словно сбрасывая докучные объятия.
– Обули Васю, - окая в подражание девушке и домовенку, почти хором сообщили два победителя в мизере.
– В хозяйстве убыток.
– Какие же вы мужики жестокие, - заметила Катя.
– Но вам еще далеко до отрицательного героя этой книжки.
– Вот этого, что ль, матроса Тельняшкина?
– Саша ткнул пальцем в обложку покет-бука серийного дамского романа, где блестящий несминаемый морской офицер-брюнет обнимал прекрасную блондинку во всем розовом. Условием для художников, рисующих обложки для таких неэротических дамских романов, было, чтобы герой обнимал героиню не с целью уложить ее в постель, а с единственной сверхзадачей - понезаметней ощупать одетое тело: куда ж ты, ненаглядная, спрятала ключик от шкатулки с драгоценностями? А она влюбленно глядит ему в глаза снизу вверх, как бы мысленно спрашивая: когда же ты, милый, блин, уйдешь в свое дальнее плавание? Достал уже!
– Нет, ты что?
– округлила глаза Екатерина.
– Это хороший. Морской лейтенант Джонатан Бердсли, он у своего командира жену отбил. А этот командир оставил лейтенанта...
– Ну чего же тут плохого?
– перебил Миша.
– Командир оставил лейтенанта. Ушел к юнге. Жена командира его подобрала. Зачем отбивать-то?
– Дураки какие пьяные... Без помощи оставил лейтенанта в опасную минуту.
Время на вокзале тянулось так долго, словно его было неисчерпаемое количество, словно оно относилось к государственному бюджету, из которого черпай . и черпай, а все равно на дне чего-то плещется.