Сиротский Бруклин

Литэм Джонатан

– Еще раз, пожалуйста, – попросил он.

– Алибибай Эссмоб…

– Похоже на арабское имя, – заметил инспектор, догоняя меня. – Но зато вы не похожи на араба. Где вы провели день с той леди, Алиби?

– Лайонел, – заставил я себя четко произнести, а потом скороговоркой выкрикнул: – Лайонел Арестуйтеменя!

– Нет уж, за вечер дважды один и тот же номер не пройдет, – отрезал коп. – Я не должен вас арестовывать. Мы просто прогуляемся, Алиби. Только я хочу знать, куда мы идем.

– Домой, – бросил я и тут же

вспомнил, что инспектор уже был сегодня в том месте, которое я считаю своим домом, и что не в моих интересах вести его туда снова. – Но вообще-то я бы хотел сначала купить себе сэндвич. Умираю с голоду. А вы не хотите перекусить? Тут, на Смит-стрит, есть одно местечко, называется «У Зеода». Если вам там понравится, мы перекусим и поговорим, а то, признаться, мне неловко приводить кого-то домой… – Едва я повернулся к детективу, как мой тик вновь дал о себе знать, и я снова потянулся к его плечу.

Он оттолкнул мои руки.

– Прекрати, Алиби! – прикрикнул инспектор. – Что с тобой такое?

– Синдром Туретта, – ответил я, мрачно осознавая, что от неизбежного не отвертеться. Дело в том, что мой мозг всегда реагировал тиком на мое имя, произнесенное вслух, а поскольку «Туретт» давно стал для меня вторым именем, неуправляемый мозг немедленно извратил вырвавшееся слово, и я эхом отозвался на свою же фразу: – Туретт – дерьмовый человек! – Кивая, глотая и кривляясь, я попытался заставить себя молчать и быстро пошел по направлению к арабской забегаловке, опустив глаза, чтобы не искушать судьбу и не начать похлопывать детектива по плечам. Увы, ничего не получилось, и едва я чуть утратил бдительность, как из горла у меня вновь вырвался крик: – Туретт – дерьмо!

– Значит, Туретт дерьмо, да? – Инспектор явно вообразил, что мы говорим с ним на каком-то новом уличном жаргоне. – Ты можешь отвести меня к нему?

– Да нет же, не существует никакого Туретта, – сказал я, задерживая дыхание. Мне безумно хотелось есть, отвязаться от сыщика и справиться с терзавшим меня тиком.

– Не беспокойся, – пообещал инспектор, глядя на меня. – Я не скажу ему, что ты назвал его имя.

Он, похоже, решил, что ему в свидетели достался послушный ручной голубок. Мне оставалось только сдержать смех или крик. Что ж, пусть Туретт будет подозреваемым, и тогда мне, может, удастся сорваться с крючка.

Оказавшись на Смит-стрит, мы зашли в круглосуточно открытое кафе «У Зеода», где ароматы сосисок и кофе мешались с запахом фисташек, фиников и свежего хлеба. Что ж, хочет наш легавый араба, дадим ему араба. Сам Зеод стоял на возвышении у стойки из дерева и пластмассы. Увидев меня, он сказал:

– Здорово, псих! Как поживаешь, друг мой?

– Неважно, – ответил я. Детектив маячил у меня за спиной, и я едва сдерживался, чтобы не повернуть к нему голову. И сдержался.

– А где Фрэнк? – спросил Зеод. – Что-то я давно его не видел.

Ну вот, наконец-то у меня появился шанс хоть кому-то поведать новость, но теперь мне не захотелось делать этого.

– Он

в больнице, – ответил я и, не справившись с собой, нервно покосился на детектива по расследованию убийств. – Докторпокапока! – напомнил мне Туретт.

– Ну ты и псих, – улыбнулся Зеод. Понимающе приподняв брови, он покосился на мою официальную тень. – Передай Фрэнку, что Зеод о нем спрашивал, ладно, партнер?

– О'кей, – ответил я. – Сделаю. Как насчет сэндвича? Кусок индейки, хлеб и много-много горчицы.

Зеод кивнул своему помощнику – ленивому пареньку-доминиканцу. Тот небрежной походкой направился к столу, где стоял слайсер – электрическая машинка для резки. Зеод никогда сам не готовит сэндвичей. Однако своего помощника он обучил этому умению, и теперь тот, ловко орудуя слайсером, отрезает тончайшие кусочки мяса, которые горкой падают на свежий хлеб. Жужжание слайсера меня загипнотизировало, я как зачарованный смотрел на то, как двигаются руки паренька, делающего мне сэндвич со свежей булочкой. Зеод наблюдал за мной. Он знал, что я просто дурею от его сэндвичей, и это было ему по нраву.

– Для тебя и твоего приятеля? – великодушно спросил он.

Детектив отрицательно помотал головой.

– Нет, мне только пачку «Мальборо лайтс», – попросил он.

– О'кей. Хочешь газировки, псих? Возьми сам. – Я направился к холодильнику за холодной «колой», а Зеод тем временем уложил сэндвич и коповы сигареты в коричневый бумажный пакет, добавив туда пластмассовую вилку и несколько салфеток.

– На счет Фрэнка, да, мой друг?

Я не мог сказать ни слова. Взяв у Зеода пакет, я вышел на Смит-стрит. Инспектор шел за мной по пятам.

– Значит, спишь с женой покойника, – подытожил он. – А потом еще и ешь за его счет. Это весьма интересно.

– Вы все неправильно поняли, – сказал я.

– Тогда, может, ты объяснишь мне все как следует, – отозвался полицейский. – Дай-ка мне сигареты.

– Я работаю на Фрэнка…

– Работал, – поправил меня коп. – Фрэнк умер. Почему ты не сказал об этом своему приятелю Арабу?

– Араб-аю!… Не знаю. Не важно. – Я вручил копу его сигареты. – Съешьменябейли, врежьмнебейли, репитмобиль… Мы не могли бы продолжить в другой раз? Потому что… репитмобиль! потому что сейчас мне совершенно необходимо, срочно нужно уйти… ешьбейл! пейбейл!… и съесть этот сэндвич.

– Где ты работаешь на Фрэнка? В автомобильном агентстве?

«В детективном агентстве», – поправил я про себя.

– Да, там, – сказал я вслух.

– Итак, ты и его жена… вы что делали? Ездили по округе? А где машина?

– Она захотела проехаться по магазинам. – Эта ложь так легко и просто, без судорог тика сорвалась с моих уст, что была даже похожа на правду. По этой причине или по какой другой детектив не стал сомневаться в моих словах.

– Ну и как бы ты назвал себя? Другом покойного?