Сиротка
Шрифт:
Внезапно девушка замолчала.
— А я — знаю. Я не выберу молодого сапожника, нет! Я уже выбрала Тошана, красивого и нежного Тошана.
Ей не было дела до глупостей, которые она часто слышала от взрослых. Ну и что, что ее возлюбленный — метис! Ну и пусть его мать — индианка, а отец был золотоискателем и утонул в реке! Какая разница?
— Тошан — лесоруб, а лесоруб всегда найдет работу, — прошептала девушка на ухо Шинуку, который шел за ней следом. — Все местные мужчины время от времени уходят рубить лес.
Будущее представлялось ей таким же ясным и сияющим, как вода в каньоне, пронизанная утренними лучами
Она почти шепотом допела последний куплет. Очень часто в песнях точно описываются чувства, которые испытывает человек. Эрмин давно это заметила. И растроганно повторила:
Пока не сгинет мир…Глава 9. Дама в черных одеждах
Роберваль, 15 июля 1930 года
Эрмин сидела на переднем сиденье коляски, всем своим видом выражая нетерпение. Жозеф о чем-то разговаривал с грумом —так англичане и американцы называли отельных служащих низшего ранга. Они стояли слишком далеко, поэтому девушка не услышала ни слова. Месье Маруа активно жестикулировал, в то время как молодой служащий только вздымал руки к небу и качал головой.
«Ну что опять случилось? — вертелась в ее голове беспокойная мысль. — Жо ведет себя слишком заносчиво, стоит ему ступить на порог этого отеля. Иногда это просто смешно!»
Шинук в нетерпении бил подкованным копытом о каменную мостовую. Звук получался неприятный. Конь нервничал. Царившее в городе оживление и шум порта его пугали. Красивое животное, привыкшее к спокойным лугам Валь-Жальбера, стремилось поскорее покинуть шумное место. Рокот моторов, запах бензина и сигналы клаксонов заставляли его забыть о привычном послушании.
— Успокойся, Шинук, — сказала Эрмин ласково. — Я знаю, ты не любишь сюда приезжать. Будь умничкой, и скоро ты окажешься в своем стойле, перед полной кормушкой сена. Знаю, ты устал, но скоро отдохнешь.
«В следующую субботу лучше поехать поездом. Только вряд ли Жозеф согласится. Шинук пробегает больше восемнадцати миль в один конец. На дорогу из Валь-Жальбера в Роберваль у нас уходит три часа!» [43]
Она вздохнула. Дорога туда и обратно казалась ей бесконечной, хотя Жозеф говорил о ней как о легкой прогулке. По пути он снова и снова заводил речь о будущих успехах Эрмин, подвигаясь к девушке все ближе и ближе. Это их тесное соседство на сиденье коляски было Эрмин неприятно и вселяло неясное беспокойство, равно как и восторженные заверения, что она станет великой певицей, не хуже самой Ла Болдюк.
43
Тренированная
«И так будет все лето, — думала девушка. — Как было бы замечательно, если бы кто-нибудь мог подвозить нас в Валь-Жальбер на машине! Но теперь уже поздно отказываться, я подписала контракт с директором отеля…»
Шинук замотал головой и зафыркал.
— Прошу тебя, мой красавец, будь умничкой! Мне тоже скучно, но что поделаешь?
Звук девичьего голоса успокоил лошадь. Он снова фыркнул и погрузился в созерцание велосипедиста, ехавшего по противоположной стороне улицы.
Эрмин было страшно выступать перед публикой отеля «Ch^ateau Roberval». В этом роскошном заведении останавливались только очень состоятельные люди. В прошлую субботу, после первого выступления, в холле того же отеля она едва не потеряла сознание от усталости, хотя на сцене держалась молодцом и исполнила весь заявленный репертуар.
— Это было твое боевое крещение, — сказал Жозеф, пытаясь ее приободрить. — Ты пела перед настоящей публикой — иностранцами, людьми из высшего общества. И многие откровенно на тебя пялились. Меня это не удивляет — ты стала такой миленькой!
Комплимент он прошептал ей на ухо, чем привел девушку в полное замешательство. Она не могла избавиться от впечатления, что ее отдали на растерзание пестрой толпе — слишком элегантной, слишком шумной. Ярко накрашенные дамы курили длинные сигареты, мужчины в черных костюмах и крахмальных сорочках смотрели на нее, как голодный кот на сметану. Хлопали ей весьма вяло.
«И все-таки я не могу отказаться, — говорила она себе. — Жозеф столько сделал, чтобы получить этот контракт!»
Накануне девушка с утра до вечера повторяла свой репертуар. Сегодня у нее болело горло, чего раньше никогда не случалось.
«Этот отель похож на настоящий замок, о таких я читала в книгах по истории Франции. У него есть башенки и балконы, а стены — из обработанного камня, — думала она, рассматривая архитектурный ансамбль роскошного заведения. — Весь домик Бетти поместился бы в самом маленьком зале ресторана! Какие они все-таки странные! Называть „маленьким залом“ комнату, которая просторнее нашей церкви!»
Жозеф широкими шагами вернулся к коляске. Взяв Шинука под уздцы, он повел его к задней части здания, куда выходили двери кухни и других служебных помещений.
— О чем вы спрашивали грума? — поинтересовалась девушка.
— Да так, ничего важного, — ответил опекун. — Тебя это не касается. Спускайся, я и без тебя отведу лошадь в конюшню. Иди переодевайся. Пройдешь через дверь для обслуги. Не вздумай соваться в холл, клиенты не должны тебя видеть перед выступлением.
— Хорошо! Я и сама не хочу их видеть!
Эрмин поставила правую ногу на металлическую подножку и спрыгнула на землю. В руке у нее был маленький чемоданчик с платьем и лаковыми туфельками, завернутыми по отдельности в бумагу.
— Я тебя догоню, — крикнул ей Жозеф.
Девушка взглядом проследила за упряжкой. Она мечтала только о том, чтобы поскорее вернуться в Валь-Жальбер.
«Я сама не знаю, чего хочу, — упрекнула себя девушка. — Раньше я мечтала увидеть озеро и красивые дома в Робервале, порт и корабли. И вот в прошлую субботу я наконец все это увидела. И что? Мне это совсем не интересно!»