Сиротка
Шрифт:
«Увы, я не могу помочь тем, кто далеко от Валь-Жальбера! — думала девушка. — Тошан… Где он сейчас? Он сказал, что отец его умер и он ищет работу, чтобы высылать деньги своей матери. Это доказывает, что он хороший сын и добрый человек. Надеюсь, что он спит в тепле и хорошо отпраздновал Рождество. Господи, защити Тошана, защити всех несчастных, всех скитальцев и сирот! И, если они до сих пор живы, защити моих родителей, защити мою мамочку!»
Девушка заплакала. Каждый вечер, ложась в постель, Эрмин умоляла небо послать ей сон, в котором она видела ласковое
Глава 8. Во имя любви
Валь-Жальбер, 10 июля 1930 года
Лето казалось еще более ярким и теплым после необычайно суровой даже по местным меркам зимы. Вокруг опустевших домов в беспорядке росли цветы и овощи, которые в прошлом выращивали на своих огородах жильцы. Некому было пропалывать дорожки и уничтожать сорняки. Оплетенные вьюнком заборы и опоры на-весов украсились похожими на рожок атласными белыми цветами. На лугах распустились ромашки и лютики.
На участке, прилегающем к водопаду, не осталось ни одной живой души. Оставшиеся в поселке семьи предпочли переселиться поближе к дороге, ведущей в Роберваль, к озеру Сен-Жан. Муниципалитет выстоял в эти трудные времена. У мирской учительницы, семнадцатилетней мадемуазель Алис Паже, было довольно много учеников — все, за исключением Шарлотты Лапуант и Армана и Эдмона Маруа, дети фермеров и лесорубов.
Даже отель-ресторан оставался открытым для посетителей, несмотря на значительное сокращение клиентуры. Сейчас, в период отпусков, в нем остановилось несколько гостей.
— Господи, до чего же солнце жаркое! — сказала себе Элизабет, развешивая во дворе выстиранное белье.
Молодая женщина тряхнула недлинными, до плеч, белокурыми кудрявыми волосами, чтобы убрать с лица мешавшую прядь. На ней была старенькая блузка без рукавов и бежевая ситцевая юбка.
— До вечера все высохнет! — с удовлетворением отметила она, окидывая взглядом развешанные рядами майки и рубашки.
Вернувшись в кухню, молодая женщина налила себе воды, потом, пританцовывая, прошла в гостиную и включила проигрыватель. Арман и Эдмон уехали к дедушке и бабушке в Шамбор, а Симон подрабатывал лесорубом возле озера Малинь, чуть выше плотины. Жозеф с Эрмин на коляске поехали отвезти ему обед. Они вернутся все вместе ближе к вечеру…
— Как хорошо, когда никто не вертится под ногами… — сказала вслух Элизабет.
Эрмин научила ее пользоваться проигрывателем. Несколько секунд — и комнату наполнил голос Ла Болдюк, сопровождаемый веселой гармоникой. Слава этой певицы росла, несмотря на экономический кризис [39] . Во всем Квебеке люди, которым приходилось бороться с безработицей и нищетой, слушали песни, чтобы хоть на время забыть о своих трудностях. Это помогало собраться с силами, укрепляло веру в то, что все наладится.
39
Особенно
В одном из магазинов Роберваля Жозеф купил еще один диск Ла Болдюк. Спустя неделю Элизабет знала наизусть слова веселой песни «Не стоит падать духом», которая обещала скорые перемены к лучшему.
Яркая индивидуальность певицы, ее выраженный акцент и простонародный язык вызывали неприятие у представителей высшего общества, но простые люди ее обожали.
— Не стоит отчаиваться! — подпевала Ла Болдюк Элизабет.
Ей вдруг пришло в голову, что Эрмин репертуар Ла Болдюк не по душе.
«Ничего странного, у нашей Мимин утонченный вкус. Сестры привили ей хорошие манеры, дали хорошее образование. Я уверена, что преподавать у нее получилось бы не хуже, чем у мадемуазель Алис Паже, с которой они большие подруги», — подумала молодая женщина с легкой завистью.
Кто-то постучал в дверь. Элизабет поспешно выключила проигрыватель. Она не ждала гостей.
— Иду! — крикнула она сердито.
Осторожность лишней не бывает, поэтому перед тем, как открыть, молодая женщина выглянула в окно. На крыльце она увидела женщину в черных одеждах.
«Кто бы это мог быть? Я не слышала, чтобы в поселке кто-нибудь носил траур. И она такая элегантная!»
Элизабет решила открыть. На пороге стояла невысокая стройная незнакомка. Ее большая соломенная шляпа и густая вуаль почти скрывали лицо. Голова ее была опущена.
— Мадам кого-то ищет? — спросила Элизабет.
— Это дом Жозефа Маруа? — неуверенно отозвалась незнакомка.
— Да, но моего мужа нет дома. Он вернется только вечером. А зачем вам понадобился мой муж? Вы — его дальняя родственница? Может быть, кузина?
— Нет, мадам Маруа, я не его родственница. И я предпочла бы сначала поговорить с вами. Ваш дом показал мне месье кюре.
Элизабет жестом пригласила женщину войти. Внезапно перед этой элегантно одетой дамой она устыдилась собственной простой одежды.
— Я как раз убирала, поэтому оделась попроще. Ну вы понимаете — стирка, веник, пыль… Присаживайтесь! Вам наверняка хочется пить, ведь на улице так жарко…
— Я с удовольствием выпью воды. А еще… я очень волнуюсь.
Эти слова заинтриговали Элизабет. Она пыталась угадать, кто скрывается под черной вуалью, но все ее усилия были тщетны.
— Не могли бы вы представиться? — попросила она, сгорая от любопытства. — Я раньше никогда не видела вас в Валь-Жальбере.
Затянутые в черное кружево руки незнакомки судорожно сжали маленькую кожаную сумочку. Сделав глубокий вдох, она выпалила:
— Я Лора Шарден, мать Мари-Эрмин.
— Мать Мари-Эрмин! — повторила Элизабет.
Меньше всего мадам Маруа ожидала такого признания. У нее задрожали колени, сильно забилось сердце.
— Мне лучше присесть, — сказала она. — Такое потрясение!