Сиротка
Шрифт:
— Господи, вот несчастье! — пробормотала Элизабет. — А наши дети? Я с ума сойду, если кто-нибудь из них заболеет!
— Любой может заболеть! — отрезал муж. — Кроме разве что тех, кто живет в большом городе и имеет достаточно денег, чтобы пойти в больницу или заплатить хорошему доктору. На наших парней, которые вчера вернулись из леса, было жалко смотреть!
Смена Жозефа начиналась в одиннадцать вечера. Он предпочитал работать ночью, чтобы как можно больше времени проводить дома, с семьей. Он подошел к креслу, в котором, держа сына на руках, сидела жена. Малыш задремал, но
— Он уже не сосет, Бетти. Прикрой грудь! Что, если кто-нибудь войдет? Да и Симону это не стоит видеть.
Элизабет застегнула пуговицы на блузке и склонилась над маленьким Арманом, блаженно улыбавшимся во сне.
— Пойду узнаю новости, — объявил Жозеф. — Кто-то умер, и я хочу знать, кто именно. А тебе, Бетти, я советую не принимать гостей и не выходить из дома. Как во времена карантина, помнишь?
— Да, Жозеф, я помню.
Супруг ушел. Молодая женщина тихонько баюкала малыша. Симон играл со своей лошадкой, у которой уже недоставало задней ноги — сил у мальчика было хоть отбавляй.
— Ты хорошо себя чувствуешь, Симон? — спросила молодая мать у сына. — Тебе не жарко, мой милый?
— Нет, мам. Я хочу, чтобы пришла Эрмин.
Мальчик искренне любил маленькую подопечную монахинь, хотя между ними случались и ссоры. Он привык играть с ней и теперь очень скучал.
— Я не могу брать ее к нам сейчас, когда у меня малыш.
— Тогда я пойду во двор, — сказал сын.
— Оставайся тут, сейчас отец вернется. Играй с лошадкой!
Колокол умолк. Элизабет поднялась в спальню и уложила Армана в колыбель. Вниз она спустилась на цыпочках. Симон возил лошадку туда-сюда по полу. Молодой женщине показалось, что с улицы доносятся взволнованные голоса и стук лошадиных копыт. Приближалась повозка. Жозеф ворвался в комнату, сжимая в руках шапку. Лицо его перекосилось от ужаса.
— Жанна Тибо умерла на рассвете! — пробормотал он, падая на стул. — Ей всего тринадцать! Бедняга Марсель бросился мне на шею! Он плакал как ребенок. Я успел услышать, что у его дочки была сильная лихорадка прошлой ночью и этой тоже. Кто бы мог подумать, что она такая слабенькая! Хотя нет, она же тщедушная, как отец… Она выросла у меня на глазах, бедная Жанна! Я видел, как она учится ходить у церковного крыльца…
Жозеф встал и налил себе стакан карибу — местного алкогольного напитка, состоящего из смеси шерри с низкокачественной водкой. Это был его обычный способ взбодриться в сильные холода или в случае, когда на душе скребли кошки. И все-таки к помощи спиртного Жозеф прибегал редко, особенно в будние дни. Кюре настоятельно просил паству воздерживаться от употребления спиртного.
— И я оттолкнул Марселя, одного из лучших моих друзей, потому что он подошел ко мне слишком близко. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы я принес в дом эту заразу!
Элизабет слушала его, открыв рот и широко распахнув глаза. Она все никак не могла поверить, что Жанна Тибо умерла.
— Так быстро! — со слезами на глазах проговорила она. — В воскресенье она по поручению матери принесла мне бутылку кленового сиропа. У меня сироп уже закончился… Господи, Жанна была такой молодой, такой милой!
— Будь проклята эта зараза,
Кто-то постучал в дверь. Элизабет побежала открывать. На пороге она увидела сестру Марию Магдалину, чьи руки были соединены молитвенным жестом на уровне нашитого на черном платье креста. Между молодой монахиней и нянечкой Мари-Эрмин установились дружеские отношения. Сестра Мария Магдалина сделала попытку войти, когда из глубины дома донесся сердитый голос Жозефа:
— Откуда вы идете, сестра?
— Из церкви. Там я узнала о смерти Жанны. Мать-настоятельница послала меня узнать новости, — ответила монахиня. — Это ужасно, правда? Ваши малыши здоровы?
Элизабет отступила в дом, приглашая монахиню войти.
— Нам очень жаль бедную Жанну, — грустно сказала она, — но нужно выполнять предписания врачей, о которых мы читали в газетах. Лучше держаться подальше от больных.
Сестра Мария Магдалина кивнула. На самом деле, выйдя из церкви, она бегом направилась в дом семьи Тибо. Она сочла своим долгом утешить несчастных родителей и в последний раз запечатлеть поцелуй на невинном лбу Жанны.
— Простите меня, — сказала она. — Не буду вас отвлекать. Да оградит вас Господь от всех несчастий!
Пять дней спустя, перед самыми родами, умерла Селин Тибо. В поселке ее очень любили. Она угасла за несколько часов, перед смертью впав в некое подобие комы, вызванной сильным жаром. Марсель чувствовал себя так плохо, что не смог даже присутствовать на похоронах супруги, ставшей четвертой жертвой гриппа. Отец Бордеро и мэр настояли на срочном погребении, последовав примеру соседних поселков.
Перед церковью собравшиеся вокруг кюре близкие родственники торопливо прочли прощальную молитву — вот и все похороны… Эпидемия затронула многие семьи, и все готовились к худшему.
— Гнев Господень, — повторяла мать-настоятельница, покидая церковное кладбище. Она шла, опираясь на руку сестры Люсии.
Пожилая монахиня твердо решила проводить в последний путь мадам Селин Тибо, которой суждено было упокоиться рядом со своей дочерью Жанной.
— Такая набожная, такая добросердечная! Она оставила сиротами пятерых детей! — сказала настоятельница сестре Люсии. — Нужно молиться всей душой, чтобы месье Тибо выздоровел! Я решила забрать его детей в школу. Мы поселим их в классе для младших. Поставим там кровати… И если их отцу суждено умереть, они этого не увидят!
— Хорошо, матушка. Вы, наверное, слышали, как господин мэр рассказывал, что зрелые мужчины переносят болезнь легче, чем старики.
— Похоже, женщины и дети и вправду заболевают первыми, — озабоченным тоном отозвалась настоятельница. — Но Марсель Тибо не выглядит крепышом… Надеюсь, доктор из Роберваля все-таки сможет к нам приехать. Поможет нам если не лекарствами, то хоть добрыми советами!
Монахини вернулись в монастырскую школу. Просторное здание в отсутствие сотни ребятишек, посещавших его более или менее регулярно, этим утром казалось на удивление тихим.