Сиротка
Шрифт:
Час ушел на изучение этой записки. Анри одно за другим повторял слова, но не мог вникнуть в их суть. Наконец он сложил письмо и бережно спрятал его во внутренний карман куртки.
«Господи, а ведь я хотел их навестить два или даже три дня назад! Приди я раньше, этого бы не случилось! Он совсем отчаялся, раз решил наложить на себя руки! Но оставлять жену на произвол судьбы — не по-мужски…»
Растерянный, подавленный случившимся, Анри остервенело скреб подбородок. Он был зол на Жослина.
«Он трус, вот и все. Как можно оставить женщину одну, без пищи
Почувствовав на себе взгляд, он обернулся. Лора смотрела на него со странным выражением.
— Я очень боюсь одного человека, — жалобно пробормотала она. — Он был здесь, со мной. Он бил меня, кричал. А однажды утром приставил дуло к моей груди. Я стала звать на помощь, спряталась под кровать. Он ушел, а потом я услышала выстрел.
Молодая женщина изъяснялась на правильном французском, но слегка растягивала слова. Анри ничего не смыслил в медицине и понятия не имел, как можно помочь Лоре. Похоже, некоторые воспоминания о прошлом выпали у нее из памяти, но говорила она не как сумасшедшая.
«Чертовщина какая-то! — думал он. — Она не помнит, кто я. Наверное, так же получилось и с Жослином».
Он понурил голову, огорченный. Однако ему предстояло сыграть навязанную ему роль до конца.
— Завтра я отвезу вас к нам домой, — дружеским тоном сказал он. — Моя жена Роланд о вас позаботится.
— Вы очень добры, месье, — ответила Лора.
Анри укутал ее одеялом и зажег свечу.
— Сегодня ночью мы хорошенько отдохнем, а завтра отправимся в путь, — продолжал он. — Спите спокойно, я послежу за огнем.
Золотоискатель раздумывал о том, что ему теперь делать. Он мог бы рассказать Лоре, как она оказалась на берегу реки Перибонки, объяснить, что человек, которого она так испугалась, на самом деле был ее мужем… Но жалость к ней взяла верх над другими мотивами.
«И что это даст? Она немного успокоилась, ей лучше. Если я скажу, что Жослин умер, это станет для нее ударом. Пока она ничего не знает, ей спокойнее».
Встал Анри на рассвете. Он работал как вол, чтобы похоронить траппера. Сначала разрыл снег и положил на землю истерзанные волками останки. Потом принес из сарая камни и закрыл ими тело. Когда с этим было покончено, установил над могилой сколоченный из двух дощечек крест.
— Покойся с миром, Жослин Шарден, — сказал он и перекрестился. — Твои горести кончились, а мои только начинаются.
Останки собаки он прикрыл сосновыми ветками. Когда они будут уезжать, Лора не должна этого видеть. Упряжку он нашел в маленьком сарае. Анри решил захватить с собой и ружье. Оно было прекрасного качества и стоило дорого. Ружье он спрячет под багажом.
Войдя в хижину, он увидел, что молодая женщина уже проснулась и покорно ждет его, сидя на краешке своей кровати.
— Мы сейчас в Квебеке, месье? — спросила она.
— Да, — ответил он чуть растерянно.
— Мой брат Реми наверняка волнуется. Он работает в городе, который называется Труа-Ривьер. Мне бы хотелось туда попасть.
— Это далеко
Он не осмеливался называть ее по имени. И все-таки несколькими минутами позже имя «Лора» сорвалось с его губ, когда он усадил ее в сани и попросил поплотнее завернуться в одеяла. Она робко улыбнулась, но ничего не сказала. Из этого Анри заключил, что собственное имя женщина не забыла.
Анри решил, что ломать голову, пытаясь понять подоплеку случившегося с супругами Шарден, — напрасный труд. Он отвезет Лору домой и проследит, чтобы Роланд окружила ее заботой. А с приходом лета отвезет бедную женщину в больницу. Золотоискателю приходилось слышать об амнезии, но знаниями о природе заболевания и способах его лечения он не располагал.
«Что-то случилось с ее мозгами, — заключил он. — Слава Богу, что она хотя бы перестала плакать».
Лора Шарден доверилась человеку, который не только спас ее от холода и голода, но и напоил сладким кофе и разжег очаг в этой ужасной хижине… Она позабыла о любви, связывавшей ее с Жослином, и даже о маленькой девочке по имени Мари-Эрмин, которая стала плодом этой любви.
Молодая женщина уже сидела в санях. Анри впрягся вместо собак. Несмотря на холод, он быстро взмок — так торопился уйти подальше от старой хижины, что к наступлению темноты уже был дома.
На языке индейцев монтанье он рассказал жене о случившемся. Супруга пообещала позаботиться о вдове. Клеман так ничего и не узнал о трагедии: родители решили, что он еще слишком мал. Но в присутствии Лоры он чувствовал себя неловко.
Остаток зимы и весну Лора почти безотлучно просидела у окна, напевая песню о клене.
Валь-Жалъбер, весна 1916 года
В начале мая у Элизабет Маруа случился очередной выкидыш. Целых два дня она лила слезы. Рыдала на кухне, когда готовила, когда гладила белье… И по ночам тоже. Жозеф не знал, чем ее утешить.
— Не горюй, Бетти! В следующий раз все будет хорошо, — повторял он, когда они ложились спать.
— Мне кажется, меня наказывают, но я не понимаю за что, — жаловалась Элизабет мужу. — Скоро в универсальном магазине на меня будут показывать пальцем! Анетта Дюпре уже распустила свой поганый язык — рассказывает всем, что я сделала это нарочно!
— Может, тебе нужно немного поберечь себя, — отозвался муж, не на шутку взволнованный. — Ты часто берешь Эрмин на руки, носишь ее по дому. Твоя мать тебя предупреждала — в первый месяц нельзя носить тяжести!
Рабочий привык называть девочку Эрмин: полное имя казалось ему слишком длинным. В домашней обстановке Элизабет следовала его примеру, однако в присутствии сестер, приводивших девочку по утрам и забиравших ее ближе к вечеру, она звала ее Мари-Эрмин.
Молодая женщина вытерла мокрые щеки. Она догадалась, к чему клонит муж, поэтому решила сыграть на опережение:
— И не проси меня отказаться нянчить Эрмин, Жозеф. Я не раз говорила тебе — я привязалась к этому ребенку. Я даже подумала, что…