Сирена
Шрифт:
– С ним было легче?
Сатерлин кивнула.
– Легко верить в Бога, когда каждое утро ты просыпаешься, зная, что тебя всецело и безоговорочно любят. Заслуга Сорена.
– Но, все же, ты от него ушла. Почему?
– Существуют только две причины, по которой можно оставить человека, которого любишь - это либо правильный шаг, либо единственный.
– Какой был у тебя?
Нора медленно выдохнула.
– Правильный. Я так думаю. А у тебя?
Повернув голову, Зак увидел образ Девы Марии с младенцем Иисусом на руках.
– Единственный. Я так думаю. Достаточно
– Похоже на нашу с Сореном историю. Нам точно не следовало быть вместе.
– Почему?
Возможно, если Истон выяснит, по какой причине Нора ушла от мужчины, которого так сильно любила, он поймет, по какой причине от него отдалилась Грейс.
– У него были..., - Сатерлин остановилась, по-видимому, подыскивая правильные слова, - другие обязательства.
– Он женат?
Подняв руку, Нора прикоснулась к своей шее. Истон проследил за ее взглядом, устремившимся на маленькую железную фигурку Иисуса, распятого на кресте.
– Можно и так сказать.
Вернувшись из своего забытья, она снова посмотрела Заку в глаза.
– Пойдем. Вернемся домой, и ты сможешь глянуть на мои новые главы.
Она протянула Истону руку, и он позволил поднять себя с места. Но Сатерлин этим не ограничилась. Она притянула Зака прямо к себе, оказавшись с ним лицом к лицу, их тела находились на расстоянии тонкого волоска. Нора посмотрела вниз, затем снова подняла взгляд.
– Боже мой. Нет места даже для Святого Духа.
– Вы неисправимы, мисс Сатерлин.
Улыбка Истона сникла, когда под ее глазами он заметил темные круги.
– Выглядишь уставшей. Ты не спала?
– Я в порядке. Правда, всю ночь просыпалась каждый час и проверяла состояние Уесли. Знаешь, у меня стоит внутриматочный контрацептив, поэтому мне никогда не придется убеждаться "дышит ли малыш"? Это совершенно несправедливо.
– Внутриматочный контрацептив... значит, ты грешная католичка?
– Противозачаточные средства - последнее, о чем я беспокоюсь, отвечая перед священником, - сказала Нора, сделав шаг назад, - я делаю так, как предписывал Мартин Лютер - грешу смело.
Спустившись по лестнице, Зак последовал за Сатерлин мимо рядов скамей к боковому входу, которого не заметил, когда входил. За этой дверью располагалось помещение, где Нора оставила свое пальто.
– Грешникам надлежит пользоваться боковой дверью?
– спросил он.
– Тогда бы нам всем пришлось пользоваться боковой дверью. "Потому что все согрешили и лишены славы Божией". К римлянам 3:23.
– Эротическая писательница, цитирующая Библию - да ты сущий оксюморон, - сказал Истон.
– А иногда и сосущий шлюхаморон, - подмигнула ему Сатерлин.
– Если хочешь знать, Сорен говорил, что католицизм - идеальная религия для исповедующих СМ.
– Почему?
Нора открыла рот, потом закрыла, словно хотела что-то сказать, но передумала.
– Не говори - показывай, - сказала она и взяла Истона за руку.
Вернувшись в святилище, они прошли через другую дверь на противоположной стороне, приведшей их к длинному коридору. Стены этого места были обвешаны обрамленными картинами из библейских сцен. Справа изображались
– Это - моя любимая, - произнесла Нора, все еще держа его руку в своей, - "Се, человек", Антонио Чизери. "Возьмите Его вы, и распните; ибо я не нахожу в Нем вины".
– Немного выцвела. Это из "Распятия?"
– Из "Страстей". Это момент демонстрации Христа неумолимой толпе.
– Ах, да. Когда мы, кровожадные евреи, убили Иисуса, правильно?
Улыбнувшись, Сатерлин замотала головой.
– Шутишь? Иисус отдал свою жизнь за грехи бренного мира. Любой, когда-либо живущий на земле, приложил руку к его убийству.
Сделав паузу, Нора грустно улыбнулась.
– И я его убила.
Истон молча рассматривал картину, пораженный выбором художника, отдавшего предпочтение столь ярким цветам для столь тяжелой сцены.
– Знаешь, у Сорена имеется необычайно сложная теория в отношении Святой Троицы. Отец ниспослал страдания и унижения, Сын покорно им подчинился, а Святой Дух наделил Христа силой, чтобы достойно их принять.
– Твой Сорен кажется... интересным, - отозвался Истон, пытаясь быть дипломатичным.
– Он никогда не был моим Сореном. Это одна из истин сабмиссива. Я принадлежала ему, но он никогда не принадлежал мне. И, да, Сорен интересный. Он самый заботливый садист, с которым бы тебе посчастливилось встретиться.
– Но ты любила его?
– И я любила его, - поправила Сатерлин,
– Сорен говорил, что Иисус - единственный человек, когда-либо даривший ему чувство смирения. Он усмиряет и меня.
– Сорен или Иисус?
Нора не ответила и, отпустив руку Истона, шагнула к изображению.
– Только посмотри на картину. Посмотри на Него. Разве это не самое прекрасное создание, которое ты когда-либо видел, Зак?
Сатерлин произнесла его имя, но судя по отрешенному тону ее голоса, казалось, что она разговаривала сама с собой.
– Это Преторий. Пилат был римским префектом Иерусалима. Он пытался поддерживать крайне хрупкий мир, поэтому, вместо того, чтобы незамедлительно приговорить Христа к смерти, приказал Его бичевать. Это означало губительное избиение хлыстом, испещренным стеклом, костями и камнями. Бичевание считалось серьезным наказанием. Понтий Пилат надеялся, что это утолит жажду крови толпы. Но посмотри на картину - у Него нет ран. Кожа на Его спине выглядит неповрежденной. Хотя полагалось, что Он прошел через яростное, жестокое избиение. Чизери подчеркивает красоту Иисуса, а не последствия Его бичевания. Он показывает женскую сторону Христа, что, по общему признанию, совершенно неправильно, и я это знаю. Но почти все изображения распятия неправильны. Маленькая набедренная повязка Иисуса? Ее не было. Жертвы распятий раздевались наголо, чтобы усилить чувство стыда и унижения. Художники не могут заставить себя расписать всю подобность Иисуса обычному человеку.