Сирена

Райз Тиффани

Вернувшись, он стянул покрывало, чтобы она легла на простыни. Взяв ее под колени, он обернул вокруг них мягкую, хлопковую веревку. Она расслабилась, позволив ему привязать себя к кровати. Ее ноги были подняты и широко разведены. Теперь она лежала полностью раскрытая. И как бы сильно она не пыталась свести колени, у нее бы все равно ничего не получилось. Да она никогда и не пыталась.

Постель прогнулась. Она знала, что он расположился между ее распахнутыми ногами, и резко вдохнула, почувствовав, как в нее медленно скользнули его пальцы. Он раскрыл их, расширяя ее, подготавливая к своему проникновению. Прикоснувшись

к задней стенке ее лона, он надавливал до тех пор, пока она не задрожала. Она стала влажной и скользкой.

Он был таким большим, что мог порвать или повредить ее, если предварительно не подготовит. Бывали времена, когда он брал ее так жестко, что у нее шла кровь. В те ночи, он был потерян для себя, потерян в темноте, что пряталась в тени его сердца. Но сегодня было иначе. Сегодня он был с ней.

Она почувствовала, как расположив влажную головку своего члена у ее входа, он медленно подался вперед. Она всхлипнула, растягиваясь и открываясь, чтобы принять его полностью. Если бы она смогла вобрать все его существо в себя, она бы это сделала. Если бы она смогла раствориться в нем, оставшись у него под кожей, она бы это сделала.

Он проникал в нее размеренными, глубокими толчками, наполняя и опустошая. Его ритм не ускорялся. Схватив ее запястья, он прижал их к кровати. Он часто связывал их веревкой, но порой ему было необходимо удерживать ее своими собственными руками.

Она лежала под ним, тяжело дыша. Привязанная, все, что она могла делать - это принимать его. Она хотела умолять, но он не давал ей разрешения говорить. В меру своих возможностей, она приподнимала бедра вверх, чтобы вобрать его в себя еще больше.

Продолжая удерживать ее запястья одной рукой, второй он принялся ласкать ее в том месте, где соединялись их тела. В ее бедрах начало возникать напряжение, а внизу живота образовался узел, невидимой нитью притягивая ее к потолку. Она сильно кончила, сжимаясь вокруг него. Он не остановился. Совсем скоро, за первым оргазмом последовал второй.

Он управлял ее телом, словно знал его лучше своего. Порой, ее ужасало, насколько хорошо он контролировал себя, даже находясь внутри нее.

Он стал толкаться жестче, проникать глубже, двигаться быстрее. Она вскрикнула, а его хватка на ее запястьях усилилась до боли. Ворвавшись в нее один последний раз, он начал изливаться, кончая в полной тишине.

Все еще оставаясь в ней, он потянулся к ее голове, и снял повязку. Она посмотрела в сторону, не встречаясь с его глазами.

– Посмотри на меня, - приказал он, и она это с благодарностью сделала.

Его серые, стальные глаза сияли любовью к ней.

– Я люблю вас, Сэр, - прошептала она.

Удар оказался таким неожиданным и таким сильным, что все ее тело содрогнулось от шока.

– Я разрешал тебе говорить?

На это раз, не ответив, она замотала головой. От этого движения, у нее потекла слеза, притаившаяся в уголке глаза.

Улыбнувшись, он коснулся ее своими губами. Он снова поцеловал ее, и она растворилась в его ласке. Его губы переместились к ее шее, затем к уху.

– Я тоже люблю тебя.

Все еще оставаясь глубоко в ней, он снова задвигался. Когда он схватился за ее шею, в кожу которой намертво впился ошейник, она закрыла веки и запрокинула голову назад. С трудом сглотнув под его рукой, она старалась дышать. Сегодня, его истязания над ней только

начались".

– Эй, Нор, я дома. Хочешь поужинать?

Моргнув, она потерла сухие от столь долгой работы за компьютером глаза. Уесли стоял в ее кабинете, и поначалу она с трудом могла сфокусировать на нем свой взгляд. Нора видела его, но также сквозь него и позади одновременно.

– Было бы неплохо.

Она посмотрела на слова, горящие на экране.

– Умираю с голоду.

– Паста?

– Слишком много углеводов.

Уесли закатил глаза.

– Ладно. Салат и рыба?

– Рыба? Но сегодня не пятница.

– Ты - католичка. Я - методист. И мы едим рыбу тогда, когда нам этого хочется. Дай мне двадцать минут.

Уесли снова оставил ее одну. Распечатав страницы, Нора перечитала их.

"Телефон зазвонил в семь утра, а сам звонок состоял всего из нескольких слов..."

Дочитав до конца, она прижала все еще теплые от принтера страницы к своей груди. Нехотя, Нора убрала их под стол, и одну за другой пустила на шредер. Выделив текст на экране, она нажала клавишу УДАЛИТЬ, и поморщилась, когда тот исчез. Нора закрыла документ, позволив словам раствориться в воздухе. Она ненавидела делать это. Но она знала Правила. и подчинялась Правителю.

Встав с кресла впервые за несколько часов, Нора вышла из своего кабинета. Обнаружив стоящего у плиты Уесли, теперь она увидела его четко и ясно. Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ.

– Ну, и что ты сегодня писала?
– спросил он, умело срезая кожуру со спелого, красного помидора.

– Нереально горячую сексуальную сцену со множеством элементом садизма и мазохизма между девочкой и ее истинной любовью, - сказала она, и Уесли снова закатил глаза - его обычный ответ на безнравственные подробности.

– Но не волнуйся, я ее удалила.

– Это еще почему?
– спросил он, отправив кусок помидора себе в рот.

Нора прислонилась к Уесли, как всегда, найдя успокоение у его теплой, сильной груди. Обернув руку вокруг ее талии, он положил подбородок ей на макушку.

– История была не придуманной.

Глава 6

"Моя Каролина,

Я хотел писать эту историю не больше, чем ты хотела ее читать. Она про нас. Конечно же, про нас. В ней были изменены имена и даты... но, тем не менее, она про нас. Ты всегда оставалась моей единственной музой. Я не умею рисовать или лепить скульптуры. И чтобы воссоздать твой образ, у меня есть лишь слова. Порой мне хочется стать в одном лице, и Богом, и Адамом, чтобы вырвав свое ребро, сотворить тебя из собственной плоти. Я бы сказал, что создал тебя из своего сердца, однако я отдал его тебе, когда ты меня оставила. Но это банальность, верно? Как ни печально, это единственное, что у меня осталось. Вся наша история - сплошная банальность. Я желал тебя. Я вкусил тебя. Я потерял тебя. Это старая история, старше, чем Райский сад, старше, чем сам Змей-искуситель. Мне бы хотелось назвать нашу историю Искушением, но это слово, являющееся частью религиозного богословия, было перенято каждым третьим писателем второсортных любовных романов. А, несмотря на то, что я любил тебя, моя прекрасная девочка, это не любовный роман".