Синяя трава
Шрифт:
– Понятно. Нам бы тоже пригодились спецназовские телескопические дубинки на пружине. У них на конце гайка приварена. Когда-то я такую с собой носил. – Ицхак слегка задумался. – Нет. Такое чудо нам не сделать в обозримом будущем.
– Делай что попроще!
– Кистень, конечно, мы сделать сумеем. Вот только как им и против него орудовать я не знаю. Ну, да это и не моё дело. Найдутся умельцы. Ты мне про духовые трубки расскажи пока!
– Плюнь! Трубки, яды – это оружие охотника или террориста. Как боевое оружие не используется. Мощность ничтожна против человека, а яд опасен для самого стрелка. Слишком велика опасность пораниться самому или соседа убить
– Прямо камень с души снял. Спасибо Хэнк! Жаль, что такая умная голова дураку досталось.
Наконец, однажды вечером одиннадцать отплывающих вернулись из похода за солью.
Первым в лагере появился сам Хэнк со своей беременной супругой, которая, в конце концов, решила довериться мужу и следовать за ним на край света. В конце концов, он мужчина в семье, он отвечает за ее безопасность, и если он считает, что поездка возможна, то так тому и быть. Следом за ними шла пара тридцатилетних французских негров, Анри и Жаклин. Оба они были сторонниками отъезда с самого первого дня, когда Хэнк об этом заговорил. Анри, хоть и родился во Франции, большую часть своей жизни провел в Африке, поэтому он более чем разделял мнение Хэнка насчет выживания в условиях сибирской зимы. Ему даже и во Франции было не по себе.
С небольшим отставанием пришли Линас и Лола. Остальные литовцы должны были прийти со второй группой, на следующий день. Линас отделился от товарищей, потому что в походы за солью решили взять палатки, чтобы немного снизить нагрузку на промежуточный и конечный шалаши. И две палатки путешествовали с одной подгруппой, а другие две – с другой. Линас, верный духу своей компании, после принятия решения об отплытии ни на минуту не усомнился, что это решение верное. Впрочем, он не считал, что отплытие – единственный верный путь. Честно сказать, почти любой путь ему бы показался приемлемым. И он не особо задумывался, какой вариант самый лучший. Просто, решив отплыть, он уже не рассматривал вариант остаться. Лола же не особо горела желанием куда-то плыть. Ее привлекала перспектива исследовать пещеры и скалы, а на новом месте им будет не до руд и известняков. Но она уже успела так привязаться к Линасу, что просто не представляла, как будет исследовать эти пещеры без него. Лола надеялась, что они все-таки вернутся обратно, хотя Хэнк ставил прямо противоположную цель – убедить остальных поехать за ними.
Последними вернулись три брата-француза, и с ними две русские девушки. Жюль 32-х лет, Франк 22-х лет и Огюст 16-и лет, выросли в небольшом городке недалеко от.
Парижа. Их родители по роду своей деятельности часто бывали в отъездах, и братья часто оставались дома одни на несколько недель. Поэтому Жюль в значительной степени вырастил Франка и Огюста. Сейчас же они летели на роковом рейсе в гости к родственнику, который давным-давно обосновался на Дальнем Востоке. Так они оказались на другой планете. Здесь Жюль и Франк влюбились в двух сестер, Ольгу и Наталью, которые учились в Москве, и летели домой на свадьбу тети.
Жюль рассудил, что раз почти все французы плывут с Хэнком, то и им следует поступить так же. В действительности, в основном лагере оставалась только архитектор Рита, которая, по мнению Жюля, оставалась только из-за того, что ей выделили такую важную роль в племени. Ещё оставались двое чернокожих, Жером и Эмили, которые по каким-то неведомым Жюлю причинам очень верили русским. Но общаться с Ритой его не тянуло, потому что он считал ее истеричной из-за нескольких ее «выступлений», а с черными он и во Франции особо не общался.
Жюль
– Так что, Хэнк, когда вы выходите? – спросил Рокотов сразу после приветствия. – Или передумали уже?
– Нет, никто не передумал, – рассеял Хэнк последнюю надежду. – Выйдем, как только выцедим соль. Хотя вообще не хочется уже откладывать. Я думаю, каждый день ценен для нас. И так уже сильно задержались.
– Ну… Вы можете оставить всю грязь, которую вы притащили, и всю грязь, которую притащат остальные ваши товарищи. И взамен возьмете чистую соль, которую Софья и Линг выцедили.
– Да, в самом деле, это будет лучше, – согласился Хэнк. – Если вдруг нам не хватит соли на поездку – это не страшно. Все равно, если не найдем источник, эта рано или поздно закончится. А так… Завтра вечером придёт вторая группа, и послезавтра утром поедем.
Константин, который жил в шалаше рядом с Николаем Осиповым, несмотря на усталость, после изнуряющей смены в гончарной мастерской, несколько раз просыпался ночью от еле слышных стонов и непрерывного ворчания своего соседа. За завтраком Николай сосредоточенно смотрел в миску и ковырял еду пластмассовой вилкой, оставшейся с самолета. Гончар заметил, что у парня под глазами обозначились мешки.
– Ты ночью не спал? – спросил Константин.
– Спал – не спал, мое дело! – резко ответил конюх, отставил свой нетронутый завтрак в сторону и побежал к загону с животными. Все, кто наблюдали эту сцену, в недоумении посмотрели убегающему вслед. Молодой охранник был едва ли не самым уравновешенным человеком в племени. Никто ни разу не видел, чтобы он на что-нибудь раздражался.
А через полчаса Николай попросил у медсестры таблетку от зубной боли. Ирина дала таблетку и осмотрела зуб.
– Выглядит нехорошо, – сказала она. – Надо с этим что-то делать. О, да у тебя и температура поднялась. Позвали Олега.
– Давно болит? – спросил медик.
– Третий день.
– Третий день?
– Да. Я думал, что пройдет, а он только больше болит.
– Что можно сделать? – спросила Ирина.
– А что тут сделаешь? – пожал плечами нейрохирург. – Я не стоматолог, конечно. Но ты же видишь, что чуть ли не ползуба сколото, а то, что осталось, вот-вот развалится на части.
Для полноты консилиума позвали Антонину, которая в прошлой жизни работала педиатром, и Галию, бывшую сотрудницу санэпидемстанции. Никто из четверых стоматологом не был, однако они потыкались в зуб, чем неизменно вызывали дополнительную боль. Все пришли ко мнению, что четыре жирные линии, полосующие зуб охранника ничего хорошего не означают.
– Строго говоря, мы не знаем, что происходит с зубом за пределами того, что мы видим, – быстро заговорил Олег. – Возможно, такой зуб пришлось бы удалить и в нормальной жизни. Но, возможно, стоматолог сточил бы его до основания, вставил какой-нибудь стержень внутрь и сохранил корень. Однако здесь мы не можем сделать снимок, и увидеть, что с каналами, – и после некоторой заминки добавил. – Да если бы и сделали… Едва ли у нас здесь есть какие-то средства и достаточно навыков, чтобы сохранить этот зуб.