Синусоида
Шрифт:
Наша же сторона всеми силами старалась удорожить общую стоимость стройки, чтобы раньше или позже получить этот долг с Египта. Или деньгами, или какими-то политическими договоренностями, этого я не знаю и не мог знать тогда.
Из Союза приходили станки разных моделей. Были и явно устаревшие, были и современные с мощнейшими приводами, превышающие оптимальную мощность (то есть достаточную) в восемь-десять раз. Ради удорожания.
В один из первых дней моей работы с арабской бригадой произошел эпизод, заставивший меня понять свою ответственность за жизнь рабочих – нубийских негров.
Это
На этом станке дополнительное усилие на работающий в скважине инструмент создается вручную через цепную передачу. А само усилие – это сила рук человека и двухметровый стальной рычаг, увеличивающий, то есть силу рук. Там есть защелка (храповик), позволяющая перехватываться. Если эту защелку зафиксировать не до конца, она соскочит и двухметровых рычаг совершит свободное падение. И если под рычагом окажется человеческая голова, она расколется как грецкий орех.
Именно так и случилось: вот зачем я так описывал конструктивные детали. Но… арабы-рабочие очень любили спецодежду (ведь бесплатно) и натягивали на себя, несмотря на плюс сорок шесть-сорок восемь градусов по Цельсию в тени все, что можно. Поэтому удар рычагом пришелся на голову, защищенную нашей родной шахтерской каской. Каска раскололась вдребезги, а человек, который был в ней, упал, вскочил, хотел бежать (от материальной ответственности за каску), но упал опять. Минут через тридцать продолжил работать. Мне крупно повезло – я это понял и за соблюдением техники безопасности старался следить постоянно.
А Боря, мой товарищ, земляк и коллега испытал экстрим похлеще этого случая. На вертикальной стенке скалы высотой метров шестидесяти пробурили шпуры и забили в них арматуру для будущей связки бетонной части плотины с этой скалой (таких арматурных концов насчитывалось штук триста). Эти торчащие из скалы концы надо было подравнять с помощью электросварки. Боря такую работу доверить арабам не мог, побоялся за их жизнь, полез сам.
С вершины, на которой установили лебедку, спустили на тросе сидушку, с которой Боря и работал.
Работа однообразная, нудная. А на лебедке работают арабы - по сигналу Бори опускают его на очередной метр. Часа через два они устали, отпустили тормоз и полетел Боря вместе с сидушкой вниз, в Нил. Схватился за арматурину, сидушка улетела, а Боря висит и орет. Увидели мы его сразу, но пока вытащили пришлось ему минут десять повисеть. К счастью, недалеко от лебедки находились наши, которые отогнали арабов, спустили Боре конец и вытащили его. После этого случая он с месяц радовался своему спасению и рассказывал об этом каждому встречному по несколько раз. Потом привык, опять стал нормальным.
Человек постепенно привыкает ко всему. Наши Кразы, на которых водителями были арабы, мотались взад-вперед круглосуточно – отсыпали камнем верхнюю (по течению) и нижнюю стороны глиняного ядра тела плотины. Водитель у них – почти аристократ, ему даже положен слуга-помощник для черных работ, который, в основном, подносит ему чай.
Один такой «КрАЗ» не взял поворот и врезался в скалу. Водителя придавило рулем и он умирал у всех на глазах. Наши специалисты,
По приезду на место строительства плотины нас, советских специалистов, поместили в поселке, построенном в пустыне в двадцати пяти километрах от города Аусана, в четырех километрах от будущей Высотной плотины. Поселок так и назвали – «Сахара».
Для поездок в город нам выделили автобус, наш советский «Пазик» на двадцать два места. Посещение восточного базара в первый раз оставляет неизгладимые впечатления на всю жизнь: изобилие всего, торговцев намного больше, чем покупателей. Все пытаются перекричать друг друга, зазывая к себе, торгуются так, что, кажется, сейчас схватятся за ножи. Вот уж действительно, торговля – искусство.
В секторе торговли рыбой убедились, что и туту можно быть настоящим мастером своего дела. Продавец сидит на прилавке (на столе) с ногами; держит ногой (!) здоровенный нож размером с нашу косу, подносит к этой гильотине рыбину и через мгновение рыба рассечена на филе и позвоночник. При этом он то ли поет, то ли истошно кричит, рекламируя товар. Специфический рыбный запах, такой, что с непривычки тяжело перенести. За пять минут, если не сбежал, втягиваешься и любуешься этим фокусником. Настоящее искусство!
Интересно торговаться. Сбиваешь цену вдвое, кажется овладел секретом; позже выясняется, что тебя все-таки обвели раза в три. Если же берешь не торгуясь – обижаешь продавца, а его надо уважать, но и быть настойчивым, тогда и он тебя зауважает.
Там, на базаре, мы обратили внимание на большие, метров по сто, глиняные кувшины, из которых торгуют питьевой водой. Позже я увидел точно такие на плотине. Вода в них бесплатная, вроде нашего спецпитания. Изюминка этой специфической посудины в материале, из которого она сделана. Кувшин снаружи всегда потный, в глиняных стенках микропоры, вызывающие это потение, в результате температура воды в нем – двадцать пять-тридцать градусов при температуре наружного воздуха до пятидесяти градусов. Вполне освежает. Объяснение этому научное – в осморегуляции осмотического давления и, соответственно, температуры.
Большинство пассажиров на базар «Пазика» - наши жены, озабоченные поездками на базар за продуктами. Арабам-обслуживающему персоналу поселка, местной полицией садиться в этот автобус было строго запрещено.
А они просились. Так настойчиво просились, что наши добросердечные женщины вспомнили о том, что все расы, все нации равноправны и решили, что мы, советские люди, как истинные интернационалисты, просто обязаны протянуть руку дружбы простым рабочим из обслуги поселка.
Протянули. Автобусный рейс сразу же стал местом, где любой абориген может как минимум, коснуться белой женщины. Этот минимум постепенно рос, арабы стали, мягко выражаясь, распускать так называемые руки. Женщины старались терпеть, ведь они были инициаторами пламенного интернационализма. Дошло до того, что арабы стали вытаскивать из штанов свои штучки, засовывать их подмышку нашим сидящим женщинам и т.д. Вот такой сеанс группового демонстративного онанизма.