Синий бриз
Шрифт:
– Да. Но я не собираюсь к родителям.
– Если соберешься, рекомендую поехать на машине. У него на приколе стоит чудесный «лендровер». Он пользуется им очень редко, когда бывает во Франции.
– Спасибо за совет, я видела его. – Она вспомнила распахнутую дверцу серебристой машины и Шарля возле нее. Господи, если бы она тогда села и уехала с ним! Ничего бы этого не было сейчас…
– Ах, ты его видела! Ну тогда… Да, на автобусе лучше не ездить: вдруг опять будет буря, и ты кого-нибудь еще подцепишь…
Жозе взмолилась:
– Агнесс, но ведь ты все прекрасно помнишь, я ведь все тебе рассказывала тогда,
– И что? Ты бы его срочно разлюбила, чтобы уступить мне? При чем здесь сразу или не сразу, Жозе? Ты и сейчас готова лопнуть от счастья, когда он просто смотрит на тебя. И при этом совсем не намерена ни в чем разбираться!
А ведь она права. Какая разница – когда. Она в любом случае вряд ли уступит Агнесс Шарля.
– Я просто не думала, что все может так произойти.
– Да кто же думал-то?
– Агнесс, зачем все усложнять? Все и так очень запуталось: Пьер в бешенстве! Нет, конечно, вы оба имеете на это право. Но… и мы – тоже! Понимаешь? Ты-то должна это понять! Ты же сама сказала, что у меня глаза не светились так сильно, даже когда я встретила Марка, ты сама сказала, что я вляпалась, как муха…
– Это понятно, Жозе. Только не надо лукавить. Сейчас я бешусь именно оттого, что у меня нет, в общем-то, основательной причины обижаться на тебя. А очень хочется! Потому что меня все это бесит!
– Агнесс!
– А вот если ты будешь строить из себя невинного ангелочка, то я буду считать, что причина эта у меня появилась. Я не люблю, когда мне врут.
– Агнесс, я не вру. Я просто люблю твоего Шарля.
– Вот спасибо! Знаешь, если бы я была его женой или хотя бы невестой, я бы все уши тебе оборвала. Но если он скажет мне то же самое… Я вас убью обоих! Тоже мне, нашла, кому исповедоваться…
– Агнесс, спасибо тебе. – Жозе почувствовала огромное облегчение. Фактически Агнесс отпустила их друг к другу.
– Ладно, пока. Давай встретимся числа тридцатого, может, у меня перекипит к тому времени. Но, Жозе! Запомни: я его тебе не дарила. Если он все-таки выберет меня…
– Как та история с босоножками?
– Нет, я не буду тебя обманывать, но почему ты не допускаешь мысли, что он действительно может выбрать меня?.. Пока!
Жозе положила трубку и сказала, глядя на телефон:
– Потому что он уже выбрал меня.
Это была правда, в которую она сама не могла поверить. Это была та правда, которую она ждала и боялась одновременно. Жозе ликовала в душе и в то же время сильно сомневалась: ведь Шарль, как она убедилась, способен вести загадочную игру на грани профессионального флирта и глубокого искреннего чувства. То, что произошло на веранде, то, что питает ее душу надеждой, может быть, совсем ничего не значит. Шарль с присущим ему шутливым коварством может подойти и сказать:
– А что, разве что-то меняется? Это была просто слабость двух давних знакомых. У тебя – Пьер, у меня – Агнесс.
Но все равно ей отчего-то радостно. У них впереди еще Новый год, и уж тогда…
Пьер считал, что он пострадал больше всех. Скольких женщин он обманывал, скольких бросал; скольким дарил тепло своей души или просто проводил ночь, а наутро навсегда изгонял из памяти… Сколько они с Шарлем вместе пережили, сколько о себе всякого рассказали… Они были верными
– Слабость простительна, – сказала ему Жозе, как будто пытаясь оправдаться за свой поступок. – Слабость идет не от сознания, а от сердца. Но по той же причине она и опасна.
– Эта мысль слишком глубока для меня, – соврал Пьер, чтобы не продолжать разговор, который принял совсем не тот оборот, что он предполагал.
На самом деле он был полностью согласен с Жозе.
Сегодня им с Шарлем предстояло ехать домой, в Бретань, где, оказывается, выросла и Жозе. Вот это парадокс! Он сделал ей предложение, даже не поинтересовавшись ее родителями, ее детством, вообще не зная о ней ничего. А Шарлю всего за двое суток знакомства она все рассказала. Вот так: у него было два месяца, у Шарля – два дня. И победил Шарль. Пьер усмехнулся. Может, они в детстве вместе играли на побережье в одной разновозрастной толпе со всех ближайших кварталов? Может, они учились в одной школе?.. Может, он был действительно слишком легкомысленным, когда позвал ее замуж? Этот разговор с Жозе, тягостный, не принесший ему ни желаемых результатов, ни утешения, так измотал его, что впервые он был рад попрощаться с ней и с облегчением вздохнул, положив трубку на рычаг.
Они уехали в Бретань, потому, что надо было навестить родителей до Нового года, так как праздники решено было проводить в Париже. Они уехали, натянуто перебрасываясь фразами о пустяках или вообще отмалчиваясь. Но один уговор, как в детстве, оба провозгласили железным и неприкосновенным: до возвращения в Париж о Жозе не вспоминать. Впрочем, он был придуман из-за того, что обоим было бы трудно говорить на эту тему. Стена недоверия встала между ними впервые в жизни, и теперь они не знали, что с ней делать, поэтому инстинктивно обходили причину размолвки. Да и не было здесь, в Бретани, места их настоящему, здесь было их детство, их прошлое, которое никогда не затемнялось ревностью.
Жозе спокойно, в приподнятом настроении пережила предпраздничную суету, легкомысленно оставив переживания до лучших времен, тем более, что вот-вот должна была произойти их вторая встреча. Она ждала продолжения, не будучи уверенной, что оно пройдет именно так, как хочется, но все равно очень желая наконец поставить точку в этой истории.
Придя на работу двадцать седьмого, Жозе обнаружила у себя на столе огромный торт, несколько бутылок вина и множество каких-то подарков и шариков.
– У меня день рождения перенесся с апреля на декабрь? – спросила она, вызывающе посмотрев на Льюиса.
– Да. – Все ее коллеги и кое-кто из других отделов стояли с положенными улыбками на лицах.
– Вы что, ребята? – Она обвела взглядом присутствующих. – Коллективно умом тронулись? Льюис, или ты уже назначил меня – собой?
Тот расхохотался:
– Нет, дорогая моя. Умом тронулась, скорее всего, ты. Может, кстати, и коллективно.
– Почему?
– Твой журнальчик, – он выразительно помахал над головой свеженьким экземпляром, пахнущим типографской краской, – твой журнальчик подписан двумя авторами: Жозе Делор и Сицилией Рено. Художник и автор текста.