Синие погоны

Мельников Павел

Дальше была партийная работа, где я так же устроился на общественных началах в правящую партию. Интерес проявлялся во всем, порой своим наивным умишко я думал, что смогу работать в какой-нибудь администрации района. И с этой целью задался мужества получить партийный билет. Но и здесь все оказалось не так уж просто. Чтобы стать членом партии, нужно полгода простоять в рядах сторонников и тогда, если за тебя проголосуют, тебя вознаградят ничего не стоящим билетом. Работу в партии мне разложили так, будто я принял самое важное и лучшее решение в своей жизни, что это такой серьезный шаг на пути к строительству Единого государства, на который не каждый осмелится. Здесь и ответственность, и гордость, полная отдача и развитие. Но и тут, простояв в очереди за своим билетом, словно послушный пионер, в ожидании пожирая все уставы партии и зная все национальные и приоритетные проекты, выслушивая всех заумников по телевизору и в сетях глобальной паутины о работе партии, зная все фамилии депутатов и их биографии, и наконец, получив тот самый заветный билет и должность секретаря первичного отделения райкома партии, я снова разочаровался. Работа на деле не была той, о которой так твердили местные вожди, так сладко вербуя меня в свои ряды. Попросту

нужно было присутствовать и отбывать место на никчемных собраниях, где заранее все решалось, митингах с держанием флага, да и взиманием поборов, тех же партийных взносов с членов партии своего района. Вот и все веселье. А нет, еще лишь раз мне удалось увидеть губернатора на одном из тех собраний, который со мной даже поздоровался, но поздоровались со мной и все, коль уж я стоял у входа как швейцар и встречал каждого из толстосумов-депутатов. На подобных собраниях, когда все участники рассаживаются, я стою с микрофоном поодаль у стены, чтобы в нужный момент подбежать к любому кто поднимет свою тяпку и задаст заранее выученный вопрос местному главе.

То, что понял в юности, так это то, что одним булки носи, чтобы тебя заметили и приняли на работу, другим подноси микрофоны ко рту и тащи флаги на митинги и тогда тебя примут… Такому не учили в институте, такому не учили родители, такому не учили в книгах Толстого и высоких материях в трудах великих мыслителей, такое есть только у Салтыкова–Щедрина в его истории одного города, но идеи подлизывания жоп изподтишка не для меня. Город прозябал, каждую зиму погода подрывала транспортный поток, крыши жилых домов, детских садов, город превращался в каток и место, где как в русскую рулетку играют жители, выходившие на улицы города под сосульки, высотой с два человеческих роста, зарплаты нищенские. Хотя трамваи, срок службы которых истек со времени совка, еще ездят, но машинисты чуть ли не на ходу производят ремонт на свой же счет, дорог нет, дорожные ямы глубиной по колено, а для приезда президента в правительство области тащили шикарный стол…из музея напротив. Это лишь самый верх айсберга, видимый для всех и только искренне любящий этот город может все же выдержать такое испытание. Я как раз и был тем самым, любящим свой город, именно в нем и хотел остаться. А то, что мне уже стукнуло двадцать два, говорило лишь о том, что будущее еще впереди. Это на большой теннис или футбол мне поздновато, а жить и найти достойную себе работу времени еще очень много. Но так я себя лишь оправдывал.

Двадцать два года. Близилось окончание обучения в институте. К началу зимы случился скандал, который положил точку брачным отношениям по пустяковой ерунде. Я собрался в спортзал, жена сказал, что пойдет на прогулку с ребенком, попросив у меня вынести коляску, что я послушно бы исполнил, а по выходу из спортзала встретил жену с ребенком в парке и совместно бы пришли после прогулки домой. Но у тестя, пришедшего домой после корпоратива словно помидор, с красным от алкоголя лицом, имелись другие планы на этот день, а потом и на жизнь своей дочери. Агрессивно высказав свое недовольство тем, что его дочь будет гулять с ребенком, а я качать свои банки в зале, он дал мне понять, что больше видеть меня в своем доме не пожелает, мягко говоря, без нецензурных выражений не понять, что происходит. Но картина была такой, что в комнате, посреди которой на ковре сидел ребенок, между мной и тестем, с его сжатыми кулачками и полными внезапной ненависти ко мне глазами, со слюной у рта и вытекающими оттуда, словно рвотой шипучим коктейлем унижений, лежала сумка с моими собранными вещами, а супруга сидела поодаль на кресле, скрестив ноги и наблюдая за происходящим словно арбитр. Так я и ушел из семьи насовсем, проливая у подъезда слезы разочарования. Объединял нас как ячейку общества лишь проставленный штамп, да и ежедневные прогулки с ребенком. Вот так тесть одной минутой разрушил семью, которой дал добро на жизнь.

В общем, мой брак с первой женой, это наше супружество, застало обоих врасплох. Наш брак это цена, которую я заплатил за секс, а секс – цена, которую моя первая жена заплатила за наш брак.

Я перебрался жить отдельно, к бабушке и деду, которые вскоре уехали в Калугу к моим родителям. И в доме я остался один. И меня накрыло. Я заходил на сайты знакомств и знакомился со всеми, кто мне отвечал, отметал ненужных себе и встречался с теми, кто был взаимен. Встречи были короткими, но достаточными. Ко второй встрече они были у меня дома, еще пара часов и они в моей постели. Девочки разных возрастов, от восемнадцати и до тридцати. Те, кому тридцать и выше отмечали, что они замужем, но мужья играют в танки, им не хватает внимания, а я этим пользовался. У меня была пушка, которой я отменно выстреливал по окончании боя им на лицо, на грудь или внутрь. Те кому понравилось, приходили снова и снова. Так месяцами. Со временем, сложился график встреч. Каждый день домой приходили девочки, я обеспечивал их алкоголем и сигаретами, своим временем, а они стряпали мне ужин и даже завтрак. Было очень удобно, в ресторан не ходи, у каждой свой вкус и каждая старалась готовить свое блюдо, которым я охотно наполнял желудок. Попутно эти девушки, женщины проводили со мной долгие беседы, словно видели во мне что-то ценное. Не просто был секс. Пока та или другая готовила ужин, завтрак, я сидел на кухне рядом и слушал их. Говорили они полезные вещи. Они говорили мне, как правильно видеть девушку, коль мне с женой не повезло. Прежде всего, надо оценивать их внешний вид. Мне говорили, что по внешнему виду легко понять, что она действительно собой представляет. Оценивать нужно прическу, форму тела, наряд – внешний облик, обертку, обращать внимание на детали: часы, украшения, сережки, кольца. Меня научили узнавать подделку часов от оригинала одним взглядом, бижутерию от ювелирки, показывая на себе; распознавать движения рук, глаз, повадки, манеру ходьбы, расположение браслетов, что девушкам нравится, как нужно ухаживать, что дарить, как дразнить, как девушки используют парней на основе своего же опыта, и лучшее средство – переиграть их, взяв на вооружение их же методы. Если девушка хороша собой, это не значит что она такая же и в постели. Нужно обращать внимание на ее хозяйственность. Даже тот факт, что она при входе в туалет включает воду очень важное обстоятельство. Если в постели особа не так хороша, как хотелось бы, ничего

страшного, можно научить. Сначала конечно, меня учили, как испытывать удовольствие, как двигаться, а потом учили, что и как именно, какими словами требовать удобных для меня движений. Меня учили повадкам, которые привлекать должны всех девушек. Девушка должна быть уверена в себе, надо позволять ей быть свободной, нельзя ограничивать ее движения, повадки, даже в замкнутом пространстве своего дома. Просто обращай внимание и наматывай на ус. Тем не менее, материнское молоко с моих усов своими тренингами они старательно утирали. Должна быть и уверенность в себе, простота, они это любят, не нужно искажать о себе факты, потому что когда-нибудь, в самый неудобный момент, все скрытые факты все равно всплывут. Мне пророчили, что девушек у меня будет много и не нужно сильно переживать об их утрате. И прежде всего, каждый пользуется друг другом. Ничего серьезного. Говорили, что нужно держать себя в форме, если она пьет, курит, кури и пей тоже. Не нравится, беги в туалет после выпитого, включай так же струю воды и засовывай два пальца в рот, старательно умывайся и возвращайся к ней.

Женщины постарше, мои гостьи, как одна навевали песню.

Огней так много золотых

На улицах Саратова,

Парней так много холостых,

А я люблю женатого.

Спустя года я понял, что лучшие девушки, женщины из Саратова. Звезд с неба не хватают. Те кто хватает, строят из себя важных особ, моделями, путанами и прочими куклами – долго в Саратове не живут. Город умирает, хотя бы умирал, так же как и авиазавод Яковлева. Настоящие женщины остаются на берегу Волги.

Хотя женатым я себя уже не осознавал. И знания применял к другим девушкам моложе себя.

С девочками от восемнадцами было сложнее. Они были неопытны, в их голове был какой-то сумрак, считали, что их жизнь должна сложиться как у героев любовных романов, где сначала долго за ними заискивают, ублажают, ухаживают, а уж потом тонко намекают на постель. Я ходил в спортзал и продолжал качать банки, от которых тошнило тестя, волос на голове было предостаточно, была даже блядская дорожка на животе, их это привлекало. После первой встречи с каждой, отдельно мне удавалось ко второй их привести к себе домой, напоить вином, стоять перед ней, сидящей на диване, а самому облокотиться о край пристроенного к стене столика, заявить о том, что мне душно и умело снять себя футболку, продемонстрировав свой пресс вкупе с остальными выпирающими мышцами. Девочек это привлекало, они покусывали губу, так же как и Маша в клубе, но видя их настороженность и смущение, я подходил ближе, брал их за руку и проводил по своему животу. Дальше все по накатанной, она вставала с дивана, я забирал у нее бокал с вином, ставил на столик, обнимал и не давал даже шанса высказать хотя бы слово, жадно целовал, а потом осторожно уносил к заранее постеленной кровати. Я снимал с себя одежду, снимал одежду с нее и опускался вниз, а потом мы менялись местами. Я любил брать их за волосы в догги-стайл, играть руками, кончать им на грудь, в лицо, некоторые прикрывали подбородок рукой, чтобы не попало. Такая система с футболкой и душной комнатой работала у всех, было интересное время. Женщины постарше не нуждались в постановке с футболкой, они накидывались сами. Женщин, девушек было много, все возрасты были покорны, хотя я и сам покорялся им не меньше. После секса с очередной мне было противно осознавать что она остается на ночь, мне был уже противен ее запах, некоторые засыпали и храпели, некоторые часами говорили, а я заставлял себя, их слушать, чтобы самому не уснуть, некоторые влюблялись и хотели встречаться, а я ничего не хотел. На утро просыпался от запаха стряпанья, к чему потом и привык. Каждая готовила что умела, мне не приходило и мысли готовить им завтрак самому. Но мне каждую хотелось уже быстрее выпроводить из дому, отдохнуть пару часов и потом пойти снова на охоту, за новой.

Хотя у всех все одинаково, мне всегда нужна была новая кровь, новые ощущения. Каждая приходила и рассказывала о себе, своих желаниях, мечтах, намекала, что она не такая, что парень бросил, что муж играет в танки, как он надоел, некоторые уезжали среди ночи, потому что их чадо может проснуться и надо успеть, некоторые оставались и по двое суток.

Секс с каждой длился дольше получасу, к концу я был без сил, я кончал и ложился в поту, она в моем поту садилась сверху и продолжала, чтобы самой кончить, меня насиловали, хотя казалось что все наоборот.

Жена тоже не забывала, словно что-то чувствуя, вроде холода от меня, потому что я не звонил ей, не писал, не интересовался ею, она спустя три месяца после моего покидания гнезда ее родителей сама позвонила мне и попросила с ней посидеть в кафе. Я согласился.

Она заказала роллы, мы любили роллы. И кафе выбрали то же самое, в которое ходили часто, словно как раньше. Она сидела напротив меня, смотрела на меня и не знала как начать, я же торопливо всматривался на нее, ожидая скорейшего вопроса, роллы я себе не заказывал, мне нужно было уходить.

– Ты не хочешь вернуться? – Спрашивает у меня жена.

– Твой отец меня выгнал, ты сидела рядом на кресле как судья и ничего не высказала. Твоего мужа на твоих же глазах выгнали из вашего дома. А спустя три месяца ты решилась на такой вопрос?

– Я тогда растерялась…

– Ты не растерялась. Я смотрел и на тебя и на твоего отца, готового меня прямо на месте уничтожить. Вам бы сошло это на руку, он же прокурор. А потом еще и замели бы следы. Ты сидела довольная.

– Прости. Но мы же муж и жена, у нас ребенок.

– За что прости? Что ты сделала? Вернее, ты ничего не сделала…

Между нами повисла пауза и я, почему-то колебался. Вернуться или нет. С одной стороны, там куда я пойду после этого бессмысленного разговора и ее предложения меня ждет… вернее, меня ждут. И ждет еще одна, с которой может что и выйти, с другой стороны, жена, и я должен быть с ней, по сути. Совесть склонялась к стороне жены, но я дрессировал ее, научился подавлять чувства. Да и как мы теперь будем жить, снова я буду с ее родителями, снова с женой. А спустя время мы опять друг к другу привыкнем, будет все как раньше, на третьем и четвертом курсе, опять редкий секс, опять хрен пойми что, она будет в Саратове, в Калугу со мной не поедет. Вернуться ради ее спокойствия.