Синие погоны
Шрифт:
После окончания первого курса поехал в Калугу на лето, ненадолго, правда. Встретился с одноклассницами, пообедали в местной пиццерии, узнали кто-где учится, как живет, в общем, ничего интересного. Рассказали про мою девочку, по которой вздыхал. Одноклассницы сказали, что она где-то спилась, но вроде как уже кодируется и работает над собой. Стало досадно за нее, даже жалко, где-то она учится, где-то в Калуге, где не знаю. Общаться с девочками было скучновато, а больше делать и нечего, я захотел уехать в Саратов. Уже бывшие одноклассницы, пригласили в ночной клуб. Я пришел с ними, посидел, выпил, чуть ли не впервые за долгое время пил водку и … охренеть, увидел за соседним столиком с какими-то девчатами Машку. Ту самую, с которой сидел за партой в первые классы в Сухиничах, рядом с которой перднул и к которой проявлял свои знаки внимания, и которая мне не давалась, не позволяла она меня провожать ни до дома, ни тащить ее портфель, ничего. А тут она сидела в десяти метрах и она смотрела на меня с интересом, покусывая нижнюю губу и я был уверен, что она меня не помнит. А я ее помнил, в то время еще не было у меня девушек, которых я успел забыть, а Маша была первой в моей жизни. Она уже выросла, отрастила волосы, перекрасилась в черный, накератинила волосы, обрела стройную форму и надела в этот вечер ярко зеленое, салатовое платье выше колен, плечи ее были обнажены, рука на руке, перед столом ни одного подозрения на алкогольную выпивку и сигареты, кольца на руке нет. Я же сидел перед ней в белой обтягивающей рубашке и джинсах, от спорта на свежем воздухе я сильно загорел, мышцы рвались наружу, ни одного намека на лишний вес, зубы были белы как чистая белоснежная простынь. Под светом неона и алкогольного опьянения ко мне подходили многие
– Ты знаешь меня?
– Нет, я просто экстрасенс. А вообще, мы учились с тобой и даже сидели за одной партой. – Я улыбался ей, но видел, как дергался ее язык, вертелось какое-то имя как жвачка во рту, но вспомнить она не могла.
– Я Паша, а ты Маша. И мы сидели с первого по пятый класс вместе.
Маша сделала вид, что вспомнила меня. Ну как не вспомнить мои за ней робкие ухаживания и тот мой fail. Когда я ее угостил коктейлем, добавил туда водки из своей бутылки и угостил сигаретой «ой, я впервые курю, но в компании с тобой попробую» она окончательно вспомнила меня. Тех девчат, что пригласили меня я уже и позабыл, оставаясь с Машей в стороне. Мы стояли у барной стойки, не занимали уже чужие для нас столы, опустошали один за одним стаканы и скурили всю пачку. Она рассказала о судьбе одноклассников, которых я еще застал, сказала, что все они в Москве, сама же решила учиться в Калуге в Бауманке на физтехе, потому что недалеко от своей родины и вынуждена помогать в быту матери. Я сказал, что она преобразилась, она ответила мне тем же. А под утро, выйдя из стен ночного клуба, мы гуляли по Калуге, я держал остатки водки, она держала сок. Мы пили из одной бутылки, запивали соком, целовались и прижимались друг к другу в переулках. В Москве был сильный смог, такой же был в Калуге, но нам было плевать, мы задыхались друг в друге, я впервые обхватил женский зад и не знал куда деть торчащий член, а она видела и держала меня за причинной место поверх джинс. Секса не было, это была единственная наша встреча спустя много лет, о которой она может и не вспомнила больше, но запомнил ее я. Я был слишком горд чтобы написать ей, позвать еще раз встретиться, ждал ее звонка или сообщения, помню что давал ей свой номер, а она свой, но звонить и писать ей не стал. Гордость мне мешала, нужно ей, позвонит или напишет, но она не написала, а я какое-то время сгорал по ней, а потом перегорел и поехал в Саратов.
К началу второго курса обучения, на горизонте нарисовалась яркая девушка, с длинными светлыми волосами, высокого роста и намерениями со мной встречаться, она с такой же фамилией как и у меня, проводила свое свободное время в известных в городе местах с яркими неоновыми вывесками. На год меня младше, в свои семнадцать у нее уже была квартира на окраине города, маленькая собака, ее внешность взывала к похоти, но не больше, в общем, такая же как и все эти тянки, не более. Бабушка почему-то не отпускала куда-либо, а точнее, вообще никуда, а я почему-то ее даже и слушался, так что ни на какие свиданки с полутезкой я попасть не мог, от чего интерес ко мне у нее скоро угас. Как оказалось уже много позже, эта особа, равно как и та, ради которой я перешел из другого класса, учась в школе, тоже спилась. А перед этим, прошла по рукам понаехавших дагестанцев на приорах, какое-то время весело потусила за границей, а после и след ее в социальных сетях простыл, а внешность свою она растеряла в соблазнах много раньше, чем я. Все что ни делается…
Пять лет своей жизни я приходил к институту за знаниями, получаемые от каждого преподавателя, который являлся чуть ли не кандидатом наук. Каждый преподаватель отдавал всего себя отрасли юриспруденции, каждый говорил о своей науке, которую преподает, как о важнейшей. Здесь каждый студент пытался отличиться, но не сколько знаниями, сколько тем имуществом которым обладали от «даров смерти» своих богатых родителей. Я таким хвастаться не мог. Множество студентов, уже на втором курсе обучения, имели автомобили класса люкс, телефоны последних моделей, отличавших их не столько дороговизной, сколько статусом, вызывающей к зависти скромных студентов, к коему числу был отнесен и я. Множество студенток-блондинок, организовывая на задних партах саммиты, выпендривались между собой брюликами, смешками и способностью в участии фешенебельных тусовках города, куда пустят явно не каждых. Ну и между делом, рассказывали о своих министрах-родителях. На тех же партах, позади, на камчатке в аудиториях типа амфитеатра, устраивались горцы, представители кавказа и высоких гор. Их отличала их однородность. Они все похожи как один и также были лучшими в своих республиках, и никого не смущало, что они на единых экзаменах по русскому языку получали сто баллов из ста, не умея, собственно, даже говорить по-русски. В нашей группе, сын известного адвоката на своей странице в соцести выложил фотографию отца рядом с действующим президентом когда тот еще в таком статусе не был, мол знайте кто я и кто мой отец. Смотрится сейчас это явно глупо, но тогда чуть ли не каждый, а особенно блондиночки стремились проникнуть в его круг общения, а он просто пытался в них проникнуть. Сама по себе учеба в институте впечатлений у меня не произвела, здесь так же как и в школе, да и в спорте знаний и опыта набраться можно лишь тогда, когда ты сам этого захочешь и в этом смысле не важно как преподают и с какой степенью силы вдалбливают в твои мозги основы наук. Да, несомненно, было красиво учиться в красивом институте, на порядок красивее остальных в городе, да и месторасположение на берегу широчайшей реки говорило само за себя, но на этом все, остальное мишура и созданная с пустого места реклама. Конечно, мне сравнивать институт не с чем, в иных я не учился, но в жизни встречал куда более умных людей далеко не из числа вышеупомянутых, которые были самоучками, они-то и производили лучшее впечатление.
В институте существовало официальное правило. Точнее, их было два. Во время того как я только поступил в институт, существовали две системы: прокуратура и следственный комитет при прокуратуре. Студенты моего института, коих, по мнению руководства ВУЗа, отобрали из числа лучших среди лучших из всех регионов страны, получали направление либо из прокуратуры (те у кого связи посильнее), либо из следственного комитета при прокуратуре. Каждый студент, сумевший поступить в этот ВУЗ, подписывал трехстороннее соглашение между руководством института и начальством из прокуратуры или следственного органа при прокуратуре того субъекта, откуда он прибыл. Данный договор скреплял обязанности, где руководитель института обязуется обучать студента бесплатно, в обмен на то, что студент по окончании своего пятилетнего срока обучения потратит ровно столько же лет работе либо в прокуратуре, либо в следствии. А если уж студент по окончании своей учебы передумает работать, то должен выплатить заметную для любого среднего налогоплательщика сумму издержек за обучение. Второе правило заключалось в том, что руководству учебного заведения не столько интересовала успеваемость своего студента, сколько его посещаемость и основной упор держался на посещении занятий и записей в тетрадке лекций, ну и сдавать экзамены хотя бы на удовлетворительно – все равно его устроят на работу. Уже с момента подписания трехстороннего договора, благо что в присутствии своего отца как законного представителя, раз еще не достиг своего совершеннолетия, я находился в глубочайшем изумлении от того, что в случае разочарования в системе и работе в прокуратуре или следствии мне и моим родителям придется заплатить из своего кармана порядка нескольких миллионов за мое обучение, мне казалась та идея с договором попросту подписанием дьявольской сделкой и чуть ли не пожизненной кабалой. Такие мысли имелись у меня в период еще только становления жизненных рельсов, по которым я поеду в голубом вагоне, мне думалось, что очевидные вещи, связанные с социальной несправедливостью, просто перед носом у каждого и почему тогда каждый не пойдет возникать по поводу несправедливости, но никто не шел и упорно молчал. Однако дальше молчал и сам. Руководство института заверило, что в истории целевиков, так нас с «пожизненной кабалой» называли, бывали случаи, когда прокуратура через суд требовала у окончивших обучение студентов денежные средства за учебу, с тех, кто не желал устраиваться на службу. За свою жизнь таких случаев я не встречал, а по окончанию ВУЗов многие не стали не то чтобы работать в органах, но и не пошли отдавать свой долг службе в армии.
Преподавательский состав ВУЗа, о чем я узнал лишь много позже, отличался от иных преподавателей других ВУЗов
В целом, написать про учебу можно одной лишь фразой: учиться приходили только затем, чтобы аплодировать профессорам, раздавать им награды при сдаче экзаменов. Каждый преподаватель норовил лишь про себя рассказать, и если хорошо слушаешь, то «ладно, давай свою зачетку».
Для только что поступивших в институт существовало, конечно, негласное правило, если уж ты точно хочешь поступить, значит помогай в строительстве общежитий. На деле, место учебы представляло из себя подобие студенческого городка, где имелись корпусы различных институтов, общежитий, местной поликлиники, кафе. Больше, я не заметил ничего. И вплоть до первого сентября перед днем знаний приходилось на протяжении полумесяца, наряжаясь в чем не жалко, работать в поте лица, перетаскивая меблировку для тех, кому повезет жить в общежитии. Так и таскали: столы, шкафы, порой даже красили стены, убирали всю придомовую территорию вблизи общежития, мусор и иные отходы мы таскали, проходя мимо развесистых и красиво разукрашенных плакатов под эгидой той партии, куда потом вступлю, выкрикивающей лозунг «для будущих студентов и семей», с указанием стоимостей проектов общежития и сроков сдачи объектов в эксплуатацию. Но проходя мимо, радуясь тому, что удалось поступить в престижный ВУЗ, я этого не замечал, напротив, даже на тех порах уже смог познакомиться с теми, с кем бок о бок пройду все пять лет обучения.
В конце первого курса обучения пришло известие о назначении нового директора института, чей сынок учился со мной в группе. За весь его период обучения совместно со мной я наблюдал за его успехами, но разницы между ним и средними не обладающими подобными связями студентами, не видел. Он всегда получал высшие баллы по всем возможным предметам. Некоторые преподаватели, из списка тех кому не сложно сказать кому бы то ни было правду-матку, высказывались порой о недовольстве полученных ответов отпрыском, желая поставить выскочку на место, но тот, явно огорченный «несправедливостью», летал шальной пулей жаловаться отцу в директорский кабинет, в результате чего он конечно же получил свой красный диплом в «неравной схватке». Поговаривали, что директор метил на пост ректора этого ВУЗа и мечтал возглавлять целую академию, однако по окончании учебы своего сыночка кто-то на ранг выше его поставил строгое условие: либо он и дальше грезит и пытается стать ректором, либо уходит и тогда его сынишку устраивают на работу в прокуратуру в городе. Поскольку в Саратове устроиться на работу, мягко говоря, без связей невозможно, да и с ними не легче, папаша решил освободить свое кресло и повесить протертые форменные штанишки на вешалку, тем самым сумев помочь отпрыску устроиться. Вместе с тем, на севере нашей страны всегда ощущалась нехватка кадров и туда этого сыночка, как и любого из нас, могли бы взять на службу с руками и ногами, но куда уж папаша отпустит свою кровинку так далеко, лучше рекламировать такую службу в северных широтах нам, чужим для него студентам, далеко не близким его окружению «детям», судьба которых нашего директора совсем не волновала, тогда директор приходил в лекционный зал и всех нас уговаривал вплоть до последнего курса думать о службе на севере.
Тем временем, моя учеба проходила под диким скрипом несмазанных шестеренок старейших часов. Сталкиваясь с почти непреодолимым препятствием вышеупомянутого директора института, которому я ой как почему-то не нравился, я чуть ли не каждый учебный год висел в списках на отчисление. Занимаясь спортом и все еще продолжая мечтать о высоких достижениях, я частенько пропадал на всевозможных спортивных сборах, длящихся в лучшем случае, месяцами и естественно, в удаленности от места обучения, учиться как все я не мог, а значит нарушал правило института номер два. Каждый семестр меня вызывали на «ковер», так называли «директорат», где стоя перед седовласым директором и его дрессированными подданными, которые только и умели повторять фразы начальника, я оправдывался за то, что не посещал учебные занятия. Несмотря на всевозможные разрешения от спортивных федераций, позволяющих мне ради спорта не ходить в институт, а также факта своего скромного членства в сборной страны, что обязывало к регулярным тренировкам, я получал суровые наставления и отголоски директора с его правой рукой декана, они-то и выговаривали, что вместо меня в лекционном зале пора ставить весло. Но стоит сказать, что своего сыночка, который вдовесок еще и музыкант, чей талант пойдет на скромные бары-рыгаловки, директор все же отпускал, освобождал от занятий в дальние путешествия и музыкальные туры, чем он и пользовался и со своей группой, словно цыганский табор из бременских музыкантов, путешествовал на концерты, а мне в дальнейшем пригодился лишь опыт переживаний на коврах начальств.
Первый звонок, прозвучавший так тихо, что и не заметил, который обратил мои жизненные цели и взгляды на жизнь в сторону деградации, произошел тогда, когда я встретил свою будущую и уже бывшую жену.
Она оказалась человеком, которая определила мою будущую жизнь, сама того не подозревая. И всегда такой останется. Не владея никаким опытом в отношениях с девушками, я сначала переживал от того что ей не понравлюсь. Вообще я всегда до того переживал о том, как понравиться девушке, каким нужно быть, ведь все кругом в своих балладах были уверены в себе и открыто шли на диалог, который приводил девушек всегда к постели. Вот и тогда во мне не было никакой уверенности в себе, но собравшись с духом, я позвонил ей и выжидал ее ответа во время долгих гудков, понимая что голос от волнения пропадет. Мы познакомились в интернете. Найдя время для случайного поиска девушек подходящего себе возраста, я нашел ее и, списавшись, через некоторое время договорились встретиться в институте, где оба и учились. Она была на курс младше меня. На тех фотографиях, на которых она выставила себя в соцсети, она была куклой, неприкосновенной особой, тем больше заполонила мои уже созревшие пошлые мысли, хотя и самого никакая девушка еще и не касалась, не считая Маши, которая и за член-то схватила поверх штанов. Обладая приятной внешностью, с короткими аккуратно стриженными волосами, сочной фигурой, невысокого роста, в темном платье чуть ниже колен, она все же подошла ко мне. На самом деле ее типаж резко контрастировал с обычно вышеупомянутыми блондинками, что вертят ключами от машины своего богатенького отца или папика. Она была не такой и на фоне остальных была единственной, как мне тогда казалось, настоящей. Ну и красивые глаза, даже горящие, какие были и у меня тогда. И в ту самую первую встречу, что отпечаталась в памяти, я произнес о судьбоносной встрече, что впрочем, она и так поняла по моим неумелым к ней нападкам. После той первой встречи, аудиенцией она удостаивала меня ежедневно. Немного спустя, я познакомился с ее миловидными родителями, матерью, которая имела высокие счеты на дочь и вроде бы даже удовлетворенной моей партией, а также ее отцом, уважаемым в своих кругах прокурором, чьему авторитету и опыту позавидовал бы любой сотрудник из того же министерства любви, и который с легкой руки возложил свое благословение нашим отношениям, а потом также легко и на одном дыхании, все похоронил. Ежедневные встречи с будущей женой, конечно же, как и бывает, когда глаза в тумане, рассудок отсутствует, повлекли проблемы в успеваемости, затем в спорте. Я пропускал с ней занятия, как пропускал и тренировки. Приоритеты сдвинулись в пользу не своего будущего и реализации спортивных достижений, а одного лишь человека, с которым находился каждый день. Тут же в оправдание себя вспоминал слова отца о том что мне ничего не достичь, что у спортсмена нет будущего после тридцати, как и не будет здоровья. А вот его слова о том, что с бабами нужно быть осторожным, я как-то упустил, потому что даже и не понимал о чем это он, баб-то у меня и не было и как вообще себя с ними вести, если не так, как на кассетах с порно, но до этого этапа нужно было еще дойти, там тернистый путь до кровати.