Сингомэйкеры
Шрифт:
Стискивая челюсти, я загрузил извилины по полной программе. Солнечная радиация, соленый привкус на губах от близости моря, другой часовой пояс – все взвинтило метаболизм, и к вечеру решение уже оформилось в четкие параграфы, что, когда и в каком порядке делать. Более того, появились и запасные варианты на случай, если мое гениальное решение не покажется Макгрегору гениальным.
Поздно вечером я вылетел обратно, а утром вошел в офис выспавшийся, свеженький, бодрый, полный злой нерастраченной энергии. В голове начал оформляться план, как заодно вытянуть еще и 12-В из дыры,
По дороге вспомнил, что обещал сразу же зайти к Макгрегору и сказать, что с той сволочью сделать, замедлил шаг, но раз обещал, надо идти, улыбнулся секретарше, референту и помощнику, проходя их кабинеты, наконец переступил порог Макгрегора.
Он поднял голову от бумаг.
– А, Юджин, заходи, заходи!.. Садись.
Я садиться не стал, только подошел к столу и сказал с неловкостью:
– Да хрен с ней, той сволочью.
Он удивился, поднял голову.
– Что так?
– Да просто….
– Что, приступ милосердия?
Я помотал головой.
– Нет, просто подумал, что таких до черта. Одного убить, а остальные будут жить? Но всех убивать – земля опустеет.
Он внимательно всматривался в мое лицо.
– Взрослеете, Юджин.
– Да я уже давно не мальчик, – возразил я.
– Да нет, мужаете. Матереете. Будь вы моложе… духом, сегодня бы подписали ему приговор. А так, гм, проявляете несвойственную возрасту мудрость.
Я отмахнулся.
– Да какая мудрость. Просто перегорело.
– Мужаете, – повторил он знающе. – Уметь отказаться от мести – признак взрослости. И понимания, что жизнь… вот такая. И что люди почти все такие. Но не убивать же их?
Я кивнул.
– Вот-вот. И я это говорю.
Он широко улыбнулся.
– Хорошо, идите. Вы правы: не убивать же их… сейчас.
Я вышел со странным чувством, что хотя Макгрегор вроде бы и пошутил в последней фразе, но что-то в ней прозвучало тревожно. И как бы всерьез. Вот это «сейчас». Странно, почему обычная шутка, пусть не совсем удачная, так засела, словно глубокая заноза…
По дороге я крутил фразу так и эдак, что-то в ней коррелирует с наплевательским отношением к жизни человеческой, как продемонстрировал шеф, абсолютно спокойно предложив «убрать» неприятного человека. Даже уточнил, как именно убрать: сбить машиной, удавить, утопить…
Возможно, он как раз и рассчитывал, предлагая мне не принимать решение сразу, что к утру я остыну? Наверное, так, это я по горячности не сразу врубился, но все мы обычно остываем, и шеф это прекрасно понимал. И уже знал, как по своему опыту, так и по всем-всем, что за ночь злость выкипит, я отнесусь так, как отнесся. А реакции у меня вполне адекватные ситуациям мира, в котором живу.
И все-таки, все-таки витает ощущение, что если бы я все-таки сказал, что хочу смерти того мерзавца, его бы в самом деле убили. Именно так, как я закажу. Большие корпорации безжалостны, для них ничего не стоят не только жизни отдельных людей, население целых регионов иной раз стирается в пыль,
Да что там указывать на корпорации, если даже ведущая сверхдержава, постоянно рассуждающая о мире, вторгается в самую нефтеносную страну и оккупирует ее, заботясь, как все прекрасно понимают, прежде всего о своем контроле над мировыми запасами нефти, а для этих тупых туземцев умело развязали гражданскую войну суннитов и шиитов, так что пусть убивают друг друга в день хоть по сотне, хоть по тысяче: войска расставлены вокруг нефтяных скважин да вдоль трубопровода с нефтью – наши интересы обеспечены!
Наша же корпорация, границ которой все еще не вижу, помогущественнее, как теперь с трепетом ощущаю, даже самих Штатов, не говоря уже про отдельные страны Европы или Азии. Так что для нее вполне по силам смахнуть с карты, если понадобится, целые народы или нации, как, к примеру, каких-нибудь курдов, иракцев, югославов или белорусов.
А раз по силам, то… пожалуй, здесь такие люди, что мыслят, так сказать, глобально. А при подлинном глобализме кто станет брать в расчет отдельные человеческие жизни?
Сегодня побывал в центральном офисе, он занимает сорокаэтажное здание на Манхэттене. Все этажи забиты до последнего уголка, начиная с пятого по семнадцатый, каждый этаж отдан под одну из крупных стран.
Некоторые дублируют друг друга по отдельным линиям, так как занимаются не странами, а блоками, союзами, начиная от военных и заканчивая такими гигантами, как Европейский союз.
На самом верху расположен главный зал, он похож на тот, из которого управляют космическими кораблями: три десятка постоянно работающих экранов, строгие и немногословные работники, что либо наблюдают за событиями в разных регионах мира, либо непосредственно дают указания исполнителям на месте.
Я все не привыкну, что с каждым апом мне открывается что-то новое, а мое представление о безобидной и беззубой благотворительной организации меняется настолько быстро, что уже страшновато. Однако если прислушаться к разговорам этих вершителей судеб между собой, то разочарование может охватить не только меня, такого требовательного и влюбленного в свою работу.
Как и в какой-то мелкобюджетной организации, где тихо звереют от безделья или от наплыва докучливых посетителей, рассказывают друг другу, как классно отдохнули летом на таком-то курорте, а также делятся планами, где отдохнут следующим летом, так и здесь с весны начались рассуждения, кто куда поедет, где лучше, где веселее, где прикольнее.
Помню, меня донимали вопросами, куда поеду отдыхать, еще со школьной скамьи, хотя я до сих пор не понимаю, от чего отдыхать, и сейчас то один, то другой интересуется, где проведу приближающийся летний отпуск. В разговоре то и дело мелькают названия дорогих и престижных курортов, санаториев, отелей, сравнивают уровни и бонусы, я быстро теряю нить, а мозг тут же переключается на более интересное – работу.
Макгрегор, давая очередное задание, поинтересовался:
– О чем это Вильямс вам так жарко рассказывал?