Синеглазая Касси
Шрифт:
– О, это ты, Имоджен.
М-да, такой прохладный прием явно не располагал к поцелуям...
– Да, мама. Как поживаешь?
– Ну, я... удивлена. Когда Молли сказала мне о твоем приезде, я просто не знала, что и подумать.
Имоджен подавила вздох. А чего она ждала? Что ярчайшая звезда высшего общества Роузмонта изменилась и встретит блудную дочь с распростертыми объятиями? С другой стороны, Сьюзен Палмер явно подрастеряла свою знаменитую самоуверенность. Она немного робеет и... неужели
– Разве удивительно, что, оказавшись в городе, я захотела тебя увидеть? – ласково спросила Имоджен.
– Но почему сейчас, после стольких лет?
– Потому что нам надо исправить наши отношения, мама, и я... я скучала по тебе.
– Ну... – нерешительно произнесла Сьюзен, – тогда, полагаю, тебе лучше войти.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Имоджен проследовала за матерью в парадную гостиную, где Сьюзен обычно принимала гостей.
– Чаю хочешь?
– С удовольствием. Здесь все еще подают чай в солярий?
– Мой ежедневный ритуал. – Слабая улыбка тронула губы матери. – Как мило, что ты помнишь.
– Конечно, помню. Я так удивилась вчера, узнав, что ты нарушила традицию.
Сьюзен вскочила с дивана, затеребила тройную нитку жемчуга на шее.
– Вчера я... у меня была важная встреча.
Имоджен вдруг заметила, что прошедшие годы не пощадили мать. И, похоже, ей нездоровится.
– Мама, ты болела?
Сьюзен оскорбленно выпрямилась и с возмущением посмотрела на дочь.
– Естественно, нет. Как ты могла такое предположить?
– Ты кажешься усталой.
– Просто много дел, как и у тебя, полагаю. – Сьюзен дернула шнур, болтающийся рядом с камином. – Я прикажу принести чай, и ты сможешь рассказать, как жила с тех пор, как переехала на западное побережье. Ты все еще занимаешься дизайном?
– Да. – Имоджен прошла вслед за матерью в залитый солнечным светом солярий.
Сьюзен с достоинством опустилась на один из диванов и скрестила в лодыжках по-прежнему изящные ноги.
– Я думаю, что с деньгами, которые оставил тебе отец, ты могла бы и не работать.
По ее тону можно было предположить, что зарабатывать на жизнь едва ли достойнее, чем обчищать карманы.
– Мама, мне нравится быть занятой, и я очень люблю свою работу.
– Компания – твоя собственность, дорогая?
– Нет.
– Как странно. Поверить не могу, что кто-то из Палмеров работает по найму. Но ты никогда не оправдывала моих ожиданий.
– Особенно в то лето, когда закончила школу.
Горничная вкатила сервировочный столик. По раздувшимся ноздрям и приподнятым бровям матери Имоджен поняла, что затронутая тема не предназначена для ушей прислуги, и умолкла, полная решимости продолжить дискуссию, как только они снова
– Мама, я вижу, что ты не склонна к воспоминаниям, но я считаю, что мы должны поговорить о прошлом.
– Почему тебе так необходимо копаться в истории, которую лучше забыть?
– Потому что я потеряла не только ребенка. Я потеряла и мать. А ты потеряла дочь. И то, что мы до сих пор не наладили отношения, кажется мне страшным расточительством. – Имоджен обвела взглядом просторную комнату. – Когда-то это был мой дом. Это и сейчас часть меня. Но я столько времени не была здесь!
– Ты могла вернуться домой, – возразила Сьюзен и нерешительно добавила: – После.
– Мама, я не вернулась, чтобы наказать тебя, ведь очень долго я считала, что ты бросила меня, когда я больше всего в тебе нуждалась.
– Я сделала то, что считала наилучшим для тебя. А чего бы ты хотела? Остаться здесь, где все тебя знают, и разрушить свою жизнь? Прошлое всегда преследовало бы тебя.
– Оно и так преследовало меня, мама. Неужели ты думала, что я смогу забыть свою маленькую дочку?
– Я на это надеялась.
– А ты забыла бы меня, мама? Может ли женщина забыть рожденного ею ребенка?
– Перестань, Имоджен! – Сьюзен так резко опустила серебряный чайник на столик, что у Имоджен зазвенело в ушах. – Этот разговор меня расстраивает, и, если говорить откровенно, подобные темы – дурной тон.
– Да, ты не изменилась. – Имоджен с разочарованием поняла, что матери снова удалось обидеть ее. – Наверное, кое-что мы не сможем простить друг другу.
Сьюзен явно разволновалась, ее щеки вспыхнули лихорадочным румянцем.
– Это не так, по крайней мере с моей стороны. Я счастлива видеть тебя. Если есть возможность начать заново, я хочу попытаться. Но сразу предупреждаю: ничего не получится, если ты будешь постоянно бубнить о том, что лучше не трогать. Вся та история закончена и забыта.
– Только не для меня! Как я могу забыть, если никогда даже не видела своего ребенка? Сегодня я беременна, чувствую, как она стучится во мне, а назавтра она мертва! И ты хочешь, чтобы я вела себя, будто ее никогда не было?
– Имоджен, я тебя умоляю! – Мертвенно побледнев, Сьюзен поставила чашку с блюдечком на столик и сжала виски падьцами с ярко-красными ногтями.
Мать все-таки нездорова, поняла Имоджен, охваченная угрызениями совести. Косые лучи катящегося к горизонту солнца безжалостно освещали искаженное болью красивое лицо, жестоко подчеркивали морщинки вокруг глаз и рта... К счастью, вошла горничная.
– Гостья будет ужинать, мадам?
– Боюсь, что нет, – ответила Сьюзен. – У меня начинается приступ мигрени. Прости, Имоджен, но мне придется лечь в постель.