Синдром синей бороды
Шрифт:
— Порой ты похожа на камбалу. Такая же плоская, дохлая и пустая, — сказал раздраженно.
— Ложись спать. Ты пьян, — бросила Вера.
— Я не пьян. Я устал… От вас!
Женщина отвернулась: спорить, парировать — смысла нет. У Егора сейчас один благодарный слушатель — он сам.
Вера молча сложила покрывало, начала готовится ко сну.
Егор прислонился плечом к зеркалу, исподлобья поглядывая на жену, как бык на тореро:
— Почему ты не ушла в монастырь вместо своей матери? Тебе бы там самое место было. Ночная рубашка вон, как ряса… Ага, эта, эта — от ушей и до пола. Думаешь, я на тебя покусюсь… покушусь? Ты не женщина —
Нет, перед ним Вера.
— Древесина бесчувственная… Ты вообще когда-нибудь меня хотела? Хоть раз что-нибудь чувствовала?… Допустим, я не так хорош для тебя, королевны. А другие? Ты мне изменяла? Хоть раз тебе был интересен мужчина, человек? Ну, хоть кто-нибудь?.. Сердце вообще у тебя бьется? Душа что-нибудь хочет из запретного? Я не знаю: трахнуться там, с каким-нибудь артистом, или укатить к какому-нибудь шаху в гарем? А-а-а, ну да, да — я веду себя, как быдло. Угу. Ты, королева, живешь с каким-то быдло. Вот она — трагедия всей жизни!…
— Ложись спать, — не сдержавшись, процедила Вера.
— С кем? С тобой? — мужчина, зябко передернув плечами, прошел к постели, тяжело опустился на одеяло. — Ты ж фрион… Снежная королева.
— Разденься.
Егор со вздохом кивнул, и чуть не плача с досады на паршивую свою жизнь, принялся стаскивать носки, расстегивать рубашку:
— Почему так, а Вер?
Женщина стиснула зубы и полезла в тумбочку за снотворным.
Мужчина с пониманием кивнул:
— Конечно, какая тебе разница, что у меня на душе? О чем я думаю, мечтаю? Что хочу, ради чего живу, терплю… тебя! — плюхнулся головой на подушку. — А скажи… ответь на один единственный вопрос: почему твои папенька с маменькой благословили именно меня с тобой, а не Ирку с Вадимом?
Спросил, и захрапел.
Вера хмуро покосилась на него. Выпила снотворное, и, брякнув стакан о тумбочку, уставилась перед собой: Почему?
— Потому что она была бесплодной, идиот!
Глава 10
Лика обняв колени сидела в ванне и смотрела на воду не чувствуя ее прикосновений к своему телу. Она спасалась, но не видела спасения. Внутри нее жила тревога и будоражила душу, отнимая аппетит, забирая сон. Девушка думала, что примет душ и все пройдет, но не тут-то было: словно наваждение, словно мания, сумасшествие, её одолевало волнение, и виделись твердые губы Вадима, его глаза с прохладой живительной для Лики, мертвой для других. В них был его мир, огромный как вселенная, прекрасный, как распускающиеся бутоны цветов, и он манил её, звал и… прятался, испуганный стремлением девушки, ее готовностью войти в него и остаться навсегда.
А она б осталась. И вымела паутину прошлых ошибок, пыль утрат и разочарований. Отполировала бы мечту и веру, вернув им былой блеск. Она бы спасла его, отдала свою душу по клетке, по атому, заменив омертвевшие от грубости мира ткани его души.
Вадим… — прошептали губы, смакуя имя, делая его привычным, домашним — своим. И как же иначе? Ведь она — это он. И пусть он — это она, всего на миг, короткий как вспышка в ночи, но Лике хватит ее света, чтоб дойти до следующей встречи, пусть через год, пусть через век или целую эпоху, длинную,
Вадим встал очень рано не понимая, спал ли вообще. Прошел на кухню, где Вероника кормила завтраком детей и молча плюхнулся на табурет. Ярослав буркнул слова приветствия с набитым ртом и получил осуждающий взгляд матери. Вылез из-за стола, на ходу глотая чай, и вышел с кухни. Маша, решив, что Вадим встал так рано из-за нее, сидела, млея от радости, и не спуская восторженного взгляда с мужчины, жевала тост с сыром. Вера, хмуро наблюдая за дочерью, поставила турку на плиту и покосилась на Грекова:
— Что так рано поднялся?
— Не спалось, — буркнул он, и с трудом заставил себя посмотреть на Машу, копируя ее взгляд. Но удалось лишь на пару секунд — лицо искривилось от кислой гримасы, смазывая эффект. Машу перекосило в ответ, в попытке понять причину столь странной мимики.
— Голова болит? — осенило.
— Угу.
В кухню заглянул Егор, деловито объявив:
— Так, дочь, бегом, я опаздываю, — и увидел Вадима. Прошел в помещение, протянул ладонь для приветствия. — Ты что так рано? Восьми нет.
— Выспался.
— Родители, я смылся! — донеслось из коридора, следом хлопнула дверь: Ярослав отбыл в школу.
— Вадим, раз ты рано встал, может, тогда дождешься Лику, передашь ей список дел? Я бы хотела раньше уйти, чтоб пораньше вернуться, — попросила Вера, разливая кофе в три чашки: себе, гостю, мужу. — Или у тебя дела?
— Да, Вадим, ты куда-нибудь собрался? — подхватил Егор, располагаясь за столом и забыв, что спешил.
Мужчина отрицательно покачал головой.
— Хорошо. А то с ключами накладка получается. Я сегодня закажу на тебя комплект. Но этот день нужно будет как-то пережить. Чтоб не получилось, что ты на лестничной клетке лифт будешь сторожить.
— У Лики ключи есть?
Егор кивнул
— Тогда проблем нет, я ее дождусь, — бросил угрюмо, и принялся поглощать печенье.
— Что такой хмурый сегодня. Не выспался? — озадачился брат.
— Осенняя меланхолия, — процедил, глядя в чашку.
Маша вздохнула, подумав, что мужчина, наверное, расстроен, что она уходит в институт и полдня для них будут потеряны:
— У меня сегодня занятия до четырех…
Вадим кивнул, не глядя на нее. Принялся пить кофе.
Грековы отбыли всем составом, оставив гостя в пустой квартире наедине с собой. Улыбка, выдавленная им в пылу прощанья в прихожей, поблекла, слетела с лица, как только закрылась дверь за хозяевами.
Вадим сунул руки в карманы брюк, постоял, бодая хмурым взглядом поверхность входной двери и развернувшись побрел по квартире. Чем заняться до прихода Лики? Почитать?
Взгляд прошел по корешкам книг на полке.
А почему нет? Провел пальцем по ряду томов, вчитываясь в название и имена авторов на форзаце. К чему душа лежит? Суворов, Моруа, Кант… а может Дюма? Или русские народные сказки? Нет, — вздохнул: Настроение слишком отвратительное, не развеять его никакими сказками.
Направился в комнату Ярослава. Включил его чудо-музцентр, сделав звук на минимум, и сел в кресло. Прикрыл глаза ладонью, чтоб не видеть, развешенных по стенам как картины в выставочном зале, репродукций бригантин, сцен морских баталий. Он решил подремать. Но мысли, словно обрывки кинолент, монтировались в голове, образуя сумбурный коллаж, и гнали сон…