Синдром синей бороды
Шрифт:
Ужинали без Ярослава. Парень убежал за Ликой, и видимо проявив недюжие способности обольщения, остался с ней. Вадима это устраивало, все шло как он и задумал, однако в душе отчего-то было мерзко и хотелось на кого-нибудь сорваться, от мысли, что Лика обычная шлюшка. Впрочем — не факт. Возможно, парень просто завис с друзьями или пошел в какой-нибудь клуб отрываться на дядины деньги. Хорошо если б так: значит Вадим ошибся в парне, но не ошибся в Лике, значит Ярослав достоин роли пешки в игре родственника,
Да какая ему разница?! — разозлился сам на себя и покосился на брата.
Егор с угрюмым видом жевал салат. Вера имела вид хмурый, но решительный. Маша мрачная, недовольная, как и родители, молча мучила эскалоп, стараясь не смотреть на сотрапезников. Оставалось лишь догадываться причине плохого настроения собравшихся. Лика. Опять она.
Вадим посмотрел на Машу. Та покосилась на мужчину и вновь уткнулась в тарелку. Ясно — наябедничала таки. Прав оказался Ярослав, зря Вадим ему не поверил.
— Сегодня стал свидетелем забавной сцены, — заметил, как бы, между прочим. — Ярослав солировал, а Лика подыгрывала. У тебя талантливый сын, Егор. И домработница, весьма своеобразная девушка.
— Я уже в курсе дневных происшествий, — буркнул Егор. Вера свысока посмотрела на него, и заметила ровным, безжизненным голосом, диссонирующим с взглядом:
— Твоя протеже значительно нас всех утомила.
Егор зло уставился на жену, давя ее взглядом:
— Она совершила преступление?
— Нет, но…
— Тогда разговор окончен, — отрезал. Вероника недовольно прищурилась и возможно промолчала бы, как всегда, но утреннее предложение Вадима несколько подбодрило ее. И хоть она еще не приняла решения, и склонялась из чувства самосохранения к отрицательному ответу, однако окрыленная пусть и иллюзорными перспективами, позволила себе сказать все, что думает не стесняясь, не зажимаясь, не думая о последствиях высказываний. Пусть на минуту, на час, день, но она почувствовала себя свободной и поверила, что имеет верного союзника — Вадима. И пусть он знает, что из себя представляет его брат!
— Твоя Лика ведет себя отвратительно. Я больше не желаю терпеть ее в своем доме.
— Она не справляется со своими обязанностями?
— Справляется.
— Тогда тема закрыта!
— Ничего подобного.
Егор отложил вилку и растерянно уставился на жену: что с ней происходит? Бунт на корабле? С какой радости? По какому поводу? Может, присутствие в доме гостя спровоцировало не свойственный жене приступ бестактности?
— Хочешь обсудить Лику в присутствии Вадима? Давай, — кивнул соглашаясь. Маша перевела затравленный взгляд с отца на мать, потом на гостя, решительно отодвинула тарелку и встала:
— Без меня!
Вера проводила дочь задумчивым взглядом и, вздохнув, вернулась к трапезе.
— Секреты? — выгнул бровь Вадим, забавляясь сумятицей на лицах оставшихся.
— Нет. Вера сейчас поведает стра-ашную
— Оставь, Егор!
— Я уже предлагал, ты не захотела, а сейчас не хочу я. Так сама скажешь, или мне?
— Ты не выносим! — брякнула вилкой о тарелку женщина и поспешила скрыться вслед за дочерью. Мужчины остались в комнате одни. Егор невидящим взглядом уставился перед собой. Вадим, смакуя вино, поглядывал на брата в ожидании объяснений. Минута, другая — мужчина не шевелился, лишь мрачнел все больше. Тишина стала угнетающей, и Вадим решил нарушить ее:
— Так что за тайна, брат?
— Что? — очнулся тот. — А-а, да никакой тайны нет, есть очень некрасивая история, о которой очень хочется забыть женской половине нашей семьи. Придумали себе, бог знает что, и свято в то верят.
— Ты о неадекватности психического состояния Лики?
Егор поморщился:
— Она абсолютно нормальна, просто не такая ханжа, как Вера, вот и все. Что думает, то и говорит, душой не кривит, имеет космополитические взгляды на мир. Очень ранима — да, но разве это патология?
— Нет, мы все в той или иной степени ранимы, но не все вокруг нас это понимают и проявляют чуткость.
— Вот! — обрадовался Егор, почувствовав поддержку и понимание брата. — Почему-то считается, что эта самая чуткость присуща в большей степени женщинам, а не мужчинам. Мы прагматичны, рассудочны, они более эмоциональны, мягки. Не верь, Вадим, — махнул в сторону закрывшейся после ухода женщины двери. — Вот яркий пример того, что женщинам не ведома жалость, сострадание, ответственность за совершенные поступки. Капризы, фантазии, и действия под их влиянием, а потом отрицания вины за их последствия.
— Егор, мне трудно понять, о чем речь. Слишком туманно.
— Да, я не говорил тебе, стыдно было, — вздохнул тяжело. — За собственную дочь — стыдно. Она хорошая девочка, но слишком избалована, слишком самостоятельна, что ли? Импульсивна. Порой она напоминает мне Иру так сильно, словно Маша ее дочь, а не Веры… Извини.
Вадим кивнул: ничего.
Егора его добродушие смутило. Он налил себе полный бокал вина, в раздумьях — покаяться ли перед Вадимом или не стоит ворошить прошлое? И решил — не стоит, иначе брат чего доброго передумает на счет предложения, возмутиться, обидется, не поймет. Значит, не будет никаких дивидендов, безоблачной жизни, светлого будущего у детей, спокойной старости у него.
Выпил вино: аминь — прошлому, виват — будущему.
— Так ты поведаешь тайну или тупо накачаемся вином и пойдем спать? Вряд ли я засну. Любопытство не даст, — подтолкнул брата к откровению.
— Расскажу. А почему нет? Ты должен знать. Хоть история давняя и я считал, что главный виновник осознал свои ошибки, проникся виной, поумнел, но… Помнишь Олю Цезареву?
— Олю? — наморщил лоб Вадим в попытке вспомнить.
— Она секретарем-машинисткой работала у нас на заводе, со мной. Черненькая такая?