Синдром синей бороды

Витич Райдо

— Он не может не нравиться. Но он способен на поступок…

— Чем плохо? — присела на пуф, чтоб надеть сапожки на острой шпильке.

— Смотря для кого. Скажите: он вам друг или враг?

Грекова замерла с сапожком в руке. Повернулась к домработнице, подозрительно уставившись на ненормальную:

— Что за странные вопросы? Вадим брат Егора. Родной, — а голос глухой, и тон неуверенный. И сапог забыт. — Что смолкла? Я жду объяснений? Что пришло тебе в голову? Что-то увидела, почувствовала?

— Мне показалось, что Маша слишком внимательна к Вадиму Аркадьевичу

и тот расположен к ней…

Вера смерила девчонку едким взглядом и одела, наконец, обувь:

— В следующий раз, когда тебе что-то покажется, перекрестись, — бросила, надевая пальто. Процокала каблучками к выходу и хлопнула дверью.

Глава 8

Они вошли, внося в квартиру беззаботный смех. Вадим приобнял девушку, помогая ей снять обувь. В этот момент в коридор из кухни выглянула Вера, замерла, глядя, как ладонь мужчины ласково прошла по голени дочери, оглаживая ее, сняла сапог. Маша, безмятежно улыбаясь, смотрела сверху вниз на Вадима и поглаживала его по волосам.

`Возмутиться? Одернуть'? — подумала женщина. И представила недоумение дочери, фальшивую маску удивления на лице Вадима, его насмешливый взгляд. Просчитала в голове последствие вмешательства, и решила промолчать. Пока. Позже выскажется. Егору. С дочерью поговорит. С Вадимом. Но с каждым по отдельности и наедине.

— Ой, мамочка, ты уже дома? — наконец, заметила ее дочь.

— Как видишь. Ужин накрывать? — скупая улыбка, сгладила сухой тон. Девушка переглянулась с мужчиной.

— Мы перекусили. Если Егор еще не вернулся, подождем его и сядем за стол все вместе, — предложил Вадим.

— Перекусили?

Маша, услышав недовольство в голосе матери, решила задобрить ее, похваставшись ценным презентом. Вытащила длинную тесненную коробочку из сумочки, и подошла:

— Мамуль, смотри, какая прелесть. Вадим мне подарил.

Вадим — резануло слух. Но попенять не удалось — дочь открыла футляр, и Вера забыла все претензии. На нежно-голубом бархате лежало сапфировое колье с каплевидными брильянтиками.

— Боже! Разве можно дарить такие вещи?! Это же целое состояние, — выдохнула Вера через пять минут. Но тот, к кому она обращалась, уже ушел общаться с племянником. По коридору вихрем пронеслась колыбельная для глухонемых в исполнении Ramshtain. Потом хлопнула дверь в комнату Ярослава, и стало тихо.

— Машенька, — прошептала Вера от переизбытка нахлынувших эмоций. — Ты не можешь принять настолько дорогой подарок.

— Мамуль, Вадим обидется, — девушка оглянулась — не слышит ли кто? И зашептала. — Я уже отказывалась. Но он настоял. Сказал, что имеет право потратиться на любимую племянницу, а если я не возьму, он подарит колье первой попавшейся девушке. Конечно, я приняла. И он прав мам, почему — нет? Тем более для него десять тысяч долларов, что для нас — рублей. Я сама не думала, что он настолько богат!

— Он при тебе покупал?

— Да. Заставил примерить. Здорово, правда? Там еще с рубинами гарнитур был, но Вадим сказал, что рубины для меня слишком грубы. У него

потрясающее чувство вкуса, ма. А еще он настолько обаятелен и умен, что я просто сражена!

— Боюсь, он даже слишком умен, — задумчиво протянула женщина, пересчитав камни украшения — 22. Случайность или намеренность?…

Да что он может знать? — захлопнула крышку футляра, уверяя себя: случайность.

Вот только спокойнее на душе не стало.

Вадим сидел в кресле, делая вид, что внимательно слушает восхищенные комментарии племянника по поводу подарка. Кожаная сумка на семьсот дисков с вензелями и лейблами была забита до отказа: концертными записями, альбомами самых разных групп, от Roling stouns до Pink, от ранней Машины времени до последней записи Гребенщикова, от рок-блюза и адажио до тяжелого металла. Надолго парню хватит разбираться с дисками. И пока тот радовался презенту родственника, Вадим думал, что делать с племянником.

С женщинами понятно. Первый шаг сделан и весьма удачно, судя по алчному блеску глаз Веры и влюбленному Маши. Максимум неделя и племянница будет в его полной власти, станет послушным орудием в его руках. С Вероникой тоже все ясно. И даже не интересно. Противно — да, но он переживет, отодвинет брезгливость, чтоб вернуть былую славу анахронизму — справедливость. Егор? Вопрос для Вадима открытый. Дорог много, какую-нибудь выберет по ходу дела. И лишь один выпадал из плана Грекова — Ярослав. Совсем еще мальчишка, глупый и доверчивый, как щенок. Такого раздавить труда не составит, но поэтому и не хочется. Его топить, что себя в грязь окунать.

Было в парне что-то, что напоминало Вадиму его самого, того, что еще не ведал различий меж `могу' и `хочу', ходил, твердо ступая, смотрел прямо, говорил, что думал, смело встречал перемены и легко жег мосты. И в душе еще было много веры, а в сердце места для новых привязанностей.

Вадим посмотрел на племянника, сидящего прямо на полу с раскрытой сумкой на коленях. Н-да, сантименты сантиментами, а дело, прежде всего. Парень — сын своих родителей. Поэтому, пленных в этой войне, Вадим брать не будет.

Вот только на какую приманку ловить этого зверька?

— Значит по душе подарок?

— Конечно, дядя Вадим! Спасибо! А вам не жалко? Такие записи! Моих друзей от зависти сглючит!

— Много друзей?

— Конечно! Суперская компашка! Почти весь класс да со двора братва — свои.

— И что, всем классом и двором на рок-концерты?

— Не, мы сейчас металлисты. Но в душе я остался рокером! Как пацаны из нашего дома.

— Получается в школе ты металлист, дома — рокер?

— А я еще не определился, но тяготею все-таки к вечному. А рок — это вечность! Вещь, класс! Мы даже свою группу хотим организовать. Митька, друг мой, ударник купил. У Банана синтезатор есть. Я у отца гитару выпрошу… Ну или у мамы. В крайняк сеструха денег даст, — и вздохнул, огорчившись. — Только зря все это. Лика сказала, что затея наша пустая. И вообще, не буду я ни рокером, ни певцом, ни академиком, а моряком, офицером.