Синдикат киллеров
Шрифт:
На втором часу езды, когда встречное солнце стало припекать основательно, и от вида слепящей ленты дороги, несущейся под колеса, стало совсем невмоготу, и Славин нос начал все чаще опускаться на грудь. Грязнов вдруг почувствовал болезненно-холодное прикосновение чего-то железного к своей левой ушной раковине. Он попробовал плечом машинально избавиться от помехи, но тут же ощутил действительную боль от тычка в ухо. Попробовал повернуть голову, но не смог, перед его носом качнулся ствол пистолета и снова уперся в голову, теперь уже за ухом, недалеко от мозжечка.
— Поспал, Грязнов? — услышал
Ты что, охренел, Хомяков? — крикнул Слава, хотя понял уже, что это не игра воображения и совсем не шутил Хомяков. — Убери пушку!
— Сиди, сиди, — успокоил Хомяков. — И слушай меня внимательно: если договоримся, вон там, в десяти минутах езды, поворот к аэропорту, подвезем — и лети в свою Москву. Доложишь: задание выполнил, ни хера не нашел! — хохотнул Хомяков. — Ну а не договоримся, маленько подальше мост через речку, где авария произойдет — чтоб избежать столкновения со встречным транспортом, уйдет вправо машина и рухнет в речку. А выплывут двое. Московский же мент будет вытащен коллегами совсем утопшим. Все понятно? И в цинке отправлен в столицу для вскрытия и захоронения. Жду ответа.
— А надо-то чего, не понял, — Слава решил играть в дурачка.
— Все ты знаешь, — успокоил тычком под свод черепа Хомяков. Водитель, двигая челюстью, расправлялся со жвачкой и не обращал на них никакого внимания. Все было разыграно гениально просто. Но что же им было нужно от него? Чего они еще не знали?
— Говори... Только какие у меня гарантии, что, когда я скажу, что вас интересует, вы меня не прикончите этим или каким-нибудь другим способом?
— А на хрена ты нам сдался? На твой труп сюда вся Петровка пожалует, а нам лишняя слава не нужна. Скажешь, бумажку подпишешь с благодарностью за помощь — и лети на все четыре стороны.
«А что, может, так и сделать? — подумал Слава. — Один труп у них уже есть. Будет два, а то и три. Ради чего? А если тот главбух не раскроется и вся поездка — чистая фикция? Стоит ли рисковать жизнью?..» Мысли бились в голове, а параллельно шла другая, не менее насыщенная работа мозга: как вырваться из ситуации? Какие действия... действия... Ведь есть же, должен быть выход! Ищи! Шофер слева, Хомяков сзади, в затылке — ствол. Рвануть руль — глупо, оглушит, либо пристрелит. Но им сведения нужны, знать необходимо, что мне уже известно. Налоговая служба с потолка с ревизией не падает. Что мы у них откопали — вот ради чего весь этот спектакль с возможным смертельным исходом.
— Что тебе говорил Солдатов?
«Выходит, ничего не сказал им Василий Иванович? Или они на всякий случай перепроверяют? Соврать он под пытками не мог. Значит, правду можно слегка подкорректировать».
— Я спрашивал, по каким адресам уходил ворованный бензин. Он сказал, что адресами не интересовался, а что воровали — знал. Но молчал, самому за это дело срок мог грозить.
— Еще чего говорил?
— Да я у него был-то десять минут всего. Не помнит, не знает, давно забыл. Да убери ты свое железо, мать твою! Куда я денусь, на ходу, что ли, выпрыгну? Мне жить не надоело!
—
Вот он нужный момент! Левой рукой Слава взял портфель за ручку и, отводя его назад, к Хомякову, задел локоть водителя, который тут же метнул взгляд на него. Отдавая портфель. Слава слегка сполз с сиденья вперед и правой рукой достал рукоятку, которой регулируется положение спинки.
— Ты куда смотришь?— заорал вдруг Грязнов на водителя. — Слева! Обгон!
Дальнейшее произошло так быстро, словно было тщательно отрепетировано заранее.
Водитель от неожиданности кинул голову влево. Хомяков, принимая портфель, слегка помог себе правой рукой с зажатым в кулаке пистолетом. Грязнов, резко дернув рукоятку, обрушил спинку переднего сиденья на Хомякова. Тот же, от шока нажав на курок, всадил пулю точно в затылок водителю. Грязнов, изо всех сил упираясь длинными своими ногами в днище автомобиля, захватом обеих рук изогнул и прижал к себе голову Хомякова.
Машина, резко вильнув, сошла с шоссе, правые ее колеса влетели в неглубокий придорожный кювет, она перевернулась раз, другой и навалилась крышей на густой кустарник.
Несколько мгновений Грязнов пролежал лицом вниз, прижатый к потолку кабины, видя прямо перед глазами перекошенное от боли, залитое кровью из разбитого носа лицо Хомякова. Затем он медленно выбрался задом через разбитое ветровое стекло наружу и за шиворот выволок следом Хомякова с намертво зажатым в левой руке грязновским портфелем. Пистолета в другой не было, скорее всего, выронил во время всей этой катавасии.
Слава хотел было вернуться к машине, чтобы взглянуть, что с водителем, но в этот миг вдруг беззвучно и страшно из машины ударил сноп огня, и Славу с опаленными бровями отшвырнуло в сторону.
Окончательно придя в себя, услышав крики и шум работающих автомобильных моторов в десятке метров, на шоссе. Грязнов обратил, наконец, внимание на Хомякова. Тот, видимо, на свое счастье, был без сознания.
Подбежавшим людям, прикрывающим ладонями от жара горящей машины лица, Слава объяснил, что нужно немедленно с ближайшего же телефона сообщить об аварии в Самарский уголовный розыск.
Прибывшая на место происшествия машина ГАИ вызвала «скорую», и в ожидании ее Грязнов, представившись, коротко рассказал, не вдаваясь пока в ненужные подробности, что машина неожиданно потеряла управление, сошла с шоссе — и вот результат. И сам связался с Самарой, с уголовным розыском. Понимая, что милицейская волна несомненно прослушивается, он сообщил лишь, что напарник оказался тем самым, да, именно тем, о ком они сегодня ночью беседовали.
Молодая женщина, врач «скорой», обследовала Грязнова и, замазав йодом несколько ссадин на локтях и коленях, предложила проехать с ними в ближайшую санчасть в аэропорту. Хомякова положили на носилки и задвинули в «рафик», Грязнов сел с ним рядом. И они поехали с места аварии. Милиция осталась, чтобы окончательно потушить пожар в машине и извлечь оттуда обгоревший труп водителя.