Синдикат киллеров
Шрифт:
Никитин и Машков высказывали свои соображения, к которым Турецкий охотно прислушивался, уж чего-чего, а опыта у них хватало.
Потом Никитин ушел к рации, которая стояла в доме Ерофеича, чтобы связаться с Иркутском на предмет выяснения каких-то своих вопросов и за новыми известиями.
Вернулся он полчаса спустя, как-то странно хмыкнул, взглянув на Турецкого, и протянул ему листок с текстом.
— Это для тебя радиограмма ко мне в отдел пришла. Ha-ка вот. Погляди-ка, обратно
Турецкий прочитал текст.
«Иркутск. РУОП Иркутской области. Полковнику Никитину для Турецкого.
Сегодня утром в подъезде собственного дома, на Кунцевской улице, убит пятью выстрелами из пистолета системы «Макаров» заместитель генерального директора Газпрома Дергунов. Убийцы в масках оглушили и связали консьержку, после чего расстреляли в упор спускавшегося по лестнице Дергунова, бросили оружие и скрылись за углом дома, где их ожидала машина марки «БМВ». Других свидетелей преступления пока не имеется. Начальник МУРа полковник Романова».
— Ну и ну, — только и смог выдавить из себя Турецкий.
Не дожидаясь, когда Молчанов созреет окончательно, Турецкий решил, раз уж все равно так получилось, нанести свой последний удар. Он встал и объявил, что сейчас пойдет к нему и покажет этот текст. И гад буду, добавил он, если этот хрен моржовый не расколется.
Молчанов сидел на крылечке дома и, глубоко затягиваясь, смолил одну папиросу за другой. В консервной банке, стоявшей рядом, было полно окурков.
Турецкий молча протянул ему текст, переданный Романовой из Москвы.
Молчанов прочитал, сначала ничего не понял, стал перечитывать снова и вдруг схватился рукой за сердце. Голова его стала заваливаться назад, и если бы Турецкий его не подхватил, он бы ударился затылком о дверной косяк.
На шум вышел из дома хозяин. Турецкий крикнул ему, чтобы тот скорее принес воды, мол, плохо Молчанову. Хозяин ринулся в дом и тут же появился с кружкой в руках. Держа голову Молчанова на весу. Турецкий влил ему в рот немного воды, плеснул на лоб. Наконец Владимир Иванович открыл глаза, огляделся, словно не понимал, где он и что с ним произошло.
— Как вы себя чувствуете, Владимир Иванович? — Турецкий не на шутку испугался. Не ожидал такой реакции.
Медленно приходя в себя, Молчанов молча глядел на Турецкого, и вдруг слеза выкатилась из его глаза. А может, это была вода, капельки которой блестели на лбу. Молчанов неуверенно кивнул и пробормотал:
— Ну вот... доигрались, мать... — И разразился такой грубой, матерной бранью, что Саше стало ясно: будет жить. Никакой инфаркт ему не грозит.
Тем не менее Молчанов, держась рукой за сердце, стал приподниматься, опираясь на Турецкого, и снова почти бессильно прошептал:
— Пойти надо... прилечь... А вы не уходите. Я сейчас... ничего... отойдет.
Вместе с хозяином Турецкий отвел Молчанова в дом, гдё он лег на широкую лавку
Молчанов лег как покойник, сложив на груди длинные мосластые руки, и затих на время.
Турецкий присел у стола, поглядывая на него. Хозяин походил бесцельно по избе и выбрался во двор.
Стало темнеть.
Молчанов неожиданно сел, опустил ноги на пол.
— Свет зажгите, — показал он на выключатель возле двери. — Здесь у нас от движка — помаргивает, но писать сможете. Так что пишите ваш протокол... Расскажу я вам кое-что. Не знаю, поможет ли, нет ли, сами потом разберетесь...
Молчанов рассказал, как пришел к нему в генеральную дирекцию, в Самаре, один неприятный человек. По роже — чистый уголовник. Привет, сказал, принес от хорошего знакомого.
А был этот хороший знакомый известным в Москве финансистом и хозяином крупной акционерной компании. В свое время были у него с Молчановым и другими общие дела, потом разошлись. Позже «хороший знакомый», круто замешанный в делах путчистов, тех, августовских, сел в тюрьму. Не только за свои преступные связи, но и за целый ряд финансовых махинаций с деньгами вкладчиков. Много, как выяснилось, за ним грехов набралось. Но ведь и наше родное правосудие тоже из людей живых состоит, и у каждого свои людские слабости. Словом, трудно сказать, что там дальше произошло, но выпустили этого финансиста под подписку, — может, он деньги большие кому надо сунул, говорят еще, и в правительстве у него лапа была, которая постаралась, надавила где следует. Однако, вышел он на волю и всех, кто так или иначе был причастен к его аресту — а ведь им может быть любой свидетель, вот как я у вас, к примеру, — хмуро сказал Молчанов, — предупредил, что объявляет им войну не на жизнь, как говорится, а на смерть.
Не успел тогда Молчанов ходока за жабры взять, ушел он. Как потом выяснилось, многих он так предупредил: иду, мол, на вы! Князь, вишь ты? Ну... и все успокоились. Мало ли каждый угроз-то получает? По три штуки на дню. Всего бояться, надо тогда дела бросать да куда-нибудь на Канары, чтоб не дотянулись. Или вот как сюда. Каждого приезжего за версту видно. И где встретить, тоже известно. По своим старинным законам народ тут живет. Не разгуляешься...
Так вот, долго тишина была, до того страшного мартовского воскресенья. И только теперь, когда столько народу - ведь трое, да каких людей! — пулю приняли, понял Молчанов, что первым должен был упасть он. Это любому дураку ясно.
Почему так произошло? А этот убийца, что Гришу жизни лишил, всего лишь глупую ошибку допустил. Он ведь, поди, не знаком был с Молчановым, потому что иначе они бы в Самаре с таким же успехом действовали. А тут им, видать, сказали, что он сам к Валентине, старой своей приятельнице, заглядывает. Поскольку, когда помоложе, пяток лет сбрось, ох и красивая она баба была! И даже характером подходящая. Вот и выследили его, вернее Гришу, думая, что это он сам и есть. А потом, значит, довели до номера и... убили.