Синдикат киллеров

Незнанский Фридрих Евсеевич

— Ага! — злорадно вскричал и даже подскочил на стуле Евгений Николаевич. — Сознался-таки! Есть закон!

— Ну есть, есть, — почти взмолился Арсеньич, — только успокойся. Все, Женя, я ушел, жду тебя через часок, как договорились. Я там кого надо придержу.

—Договорились, — серьезно сказал Никольский. Арсеньич быстрой и легкой походкой прошел через столовую, открыл уже дверь, но обернулся и взглянул на Татьяну.

— Да, совсем забыл, у меня лично к вам, Татьяна Ивановна, одна совсем незначительная просьба.

Когда я уже уйду, напомните, пожалуйста, Евгению Николаевичу: нет такого закона. — И тихо притворил дверь.

Никольский заревел, как раненый зверь, и откинул голову на спинку стула, а Татьяна буквально зарыдала от хохота.

Наконец, устав, с трудом выдавила из себя:

— И часто у вас... так?..

— Каждый день, — мечтательно покачиваясь на стуле, ответил Никольский. И после долгой паузы добавил: — Пойдем, я покажу тебе кое-что из наших секретов, чтоб ты могла и дома, и во дворе чувствовать себя в безопасности. А потом я тебе дам вот такую штучку и научу ею пользоваться. — Он вынул из кармана миниатюрный, размером с зажигалку, пульт и показал, покрутив его в пальцах. — Ну вот, к примеру. — Он направил пульт в стенной проем между окон и нажал на одну из миниатюрных кнопок. И сейчас же сверху на окна скользнули металлические щиты, и, едва они коснулись подоконников, в столовой вспыхнул свет. Еще одна легкая манипуляция с пультом, и щиты исчезли на потолке, а свет погас.

Татьяна открыла рот от изумления.

— Это все пустяки, Танюша, есть вещи покруче. Пойдем прогуляемся.

— А... стол?

Это делается просто. Берем посуду, ставим на подносы, подносы на конвейер, делаем ладонью вот так — вертикально, потому что луч фотоэлемента проходит вот тут, понятно? Дальше — оп! Нажимаем на клавишу. Через минуту все будет уже в том домике, на кухне, а еще через минуту — в автоматической мойке. Понятно, как все просто? Ну, пойдем гулять.

Арсеньич увидел возвращающихся с прогулки Никольского и Татьяну и вышел из служебки им навстречу.

— Ну как, — спросил с интересом, — понравилось?

— Арсеньич, милый, — округлив в восторге глаза, развела руками Татьяна, — этот дом, все вокруг — это какое-то чудо, так просто не бывает, понимаете? Ну это просто противоречит законам... я не знаю каким!

— Но ведь есть же! — улыбнулся Арсеньич. — Вы ж, поди, все руками щупали, не веря глазам, верно?

— Щупала, а все равно не могу поверить.

— Вот это все и есть тот самый закон Никольского, иначе говоря, закон противодействия, который этот тупой майор отрицает! — с апломбом сказал, почти продекламировал Никольский. — Ну скажи хоть ты, как с такими людьми дело иметь?

— Чудо есть, а закона нет, — упрямо возразил Арсеньич. — А ты все показал, что надо? — спросил, как нерадивого ученика.

— Все показать можешь только ты. Вручи, пожалуйста, даме ключ.

Арсеньич вынул из кармана пульт, висящий на цепочке, как изящный брелок, и протянул Татьяне.

—

Можете пока вот этим замочком прицепить к часовому браслету. Это крепкая штучка, не оторвется, разве что вместе с рукой, не приведи Господи.

— Танюш, мы сейчас с Арсеньичем должны решить одну весьма деликатную проблему. Ты нам позволишь? А сама пока или погуляй, потренируйся. Если хочешь, пусть вас Степанов поднатаскает с Аленой, ладно? Мы ненадолго, максимум полчаса.

Наталья рыдала в голос. Конечно, никто не сомневался, что она была чистая, бесхитростная и добрая девушка. Хотя теперь-то какая уж тут девица! После двух-трех поставленных прямо в лоб вопросов она не смогла сохранить слова, данного Васе, и все до копеечки выложила, рассказала, ничего не утаивая. И как впервые встретила Васю, и как сама, дура, домой его к себе завела, и как ни в чем отказать не сумела — такой он был с ней сильный да ласковый. А уж настойчивый! И как сильно он любил ее, а потом слово взял с нее, что она молчать об этой их крепкой любви будет и только ему одному говорить, что здесь, в доме то есть, происходит, и все это исключительно ради пользы и безопасности Евгения Николаевича, у которого с Васиным хозяином, Сергеем Поликарповичем, самые добрые и товарищеские отношения.

Полностью расколовшись, иначе эту ее исповедь и назвать-то было трудно, Наталья заревела.

Никольский с Арсеньичем усвоили полученную информацию, подождали, пока она малость успокоится, и начали все по порядку. С самого начала. Когда к нему ездила, сколько раз, о чем рассказывала, что он просил разузнать. В общем, они скоро поняли, что информатор из Натальи, прямо надо сказать, липовый. Она все больше на эмоции упирала, а не на факты. Ну, к примеру, на вопрос, кто приезжал, могла ответить так: здоровый такой, голос громкий, противный, все сморкается, как простуженный, ел много и молчал. А как зовут — не знаю. О чем говорил — не знаю. На чем приехал — не видела, когда уехал — не помню. Клад, конечно, для шпиона. Джеймс Бонд в юбке.

Другой тут вставал вопрос. Наталья уже больше месяца регулярно навещала Васю своего разлюбезного, и разумеется, на той самой Шаболовке, в квартире, ему не принадлежащей. Впрочем, возможно, это была его собственная явка. Пылкая его страсть, как утверждала Наталья, кажется, уже дала свои плоды. Она сказала, что забеременела, но Васе пока об этом не сообщала. Вот тебе и новый фактор!

Они оставили Наталью одну, чтоб утерла нос свой сопливый, любовница, вишь ты. Мата Хари, а сами вышли на улицу — перекурить и подумать, что делать дальше.

Положеньице, однако!

— Делать-то что? Делать... — Арсеньич был явно растерян.

— Я тебя не узнаю, — вдруг философски изрек Никольский. — Что с тобой, Ваня? А мы тебя всегда за стратега держали!

— Да при чем здесь?..

— При том самом. Подумай, не стесняйся и ты. Зачем нам сейчас трогать и травмировать молодую и счастливую женщину, которая вовсю стремится стать матерью? Она же теперь в нашей колоде — козырная дама. Если карты не крапленые, сам понимаешь... Мы ее пуще собственного глаза беречь должны. Чем ты, кстати, и займешься. И чтоб ни единый волос с ее головы не упал!