Синдикат киллеров
Шрифт:
— Костя, мы же все-таки взрослые люди, — заметил Грязнов.
— Ну там тоже были не дети. А ты, Грязнов, вообще молчи. Совращаешь мне малолетку...
— Это его, что ли? — удивился Слава, ткнув пальцем в Турецкого.
— Все-все, дискуссия закончена, товарищи юристы. Надеюсь, ни о каких противозаконных ваших действиях впоследствии информирован не буду. Шурочки на вас не хватает. Она бы вас приструнила. Пошли вон, босяки. Не мешайте работать.
Грязнов и Турецкий
Турецкий подмигнул ей по-свойски и шепнул Славе:
Вот кого я когда-нибудь уволоку в койку. Представляешь, старик, большой такой воздушный торт-безе, а вокруг много-много взбитых сливок с сахарной пудрой! Тонешь, и тебе сла-а-адко!..
***
Нина взяла манеру таскать на Парковую полные сумки. Это было, конечно, вкусно, но отдавало некоторым, мягко выражаясь, альфонсизмом. О чем Слава весьма недвусмысленно и заявил. Нина хотела было обидеться, но передумала, потому что поняла состояние мужчины, который, даже если родной пистолет продаст, и то не сможет купить для любимой дамы и половины того, что она притаскивает из мирзоевского холодильника. И не его вина, что живет он не в том доме и не на той стороне улицы, где всякие Мирзоевы, а как раз на противоположной. Извечный бег: полицейские и воры, казаки-разбойники, Грязновы и Мирзоевы. Но Наиль дрожал от страха, а Славка — только от страсти. Есть разница. И все равно будет так, как он скажет, но лучше — по ее.
В грязновской квартире она себя чувствовала вполне по-хозяйски и покрикивала на Карину, у которой все почему-то из рук валилось.
— Чего это ты разволновалась вдруг, подружка? От предчувствия, что ли? Да не ерзай ты, они же хорошие ребята. А в Славку я просто влюблена как ненормальная. Знаешь, чего он выкинул?
Карина наблюдала за Ниной и не узнавала ее. Значит, нужен был какой-то сильный толчок, удар, потрясение, чтоб человек так круто изменился, и не только внутренне, но и внешне. Вот что с человеком свобода-то делает! Не ходит — летает, не говорит — поет! И все — Славка да Славка, помешалась на нем. Есть же, оказывается, счастье...
...сижу я целый день и реву над запиской его этой. Уже поздно было. Слышу, идет. Свет везде зажег. Наконец на кухню зашел и меня увидел. Подходит так спокойненько и ключ мне на цепочке протягивает. «Прости, говорит, утром не сообразил.
Тебе ж, если из квартиры выйти, так обратно никак не войти. Совсем я дурак стал. Здравствуй, котенок». И поцеловал. Знаешь, как я уж потом-то ревела! Ну как дура последняя...
В вагоне метро было тесно.
— Славка, а у меня не получится, как в том анекдоте? Турецкий оглянулся на стоящих впритык пассажиров и прижался к Славкиному уху: — Одна другую спрашивает: ты когда минет делаешь, глаза мужа видишь? А та отвечает: однажды видела. Делаю минет, а тут он входит.
Грязнов так захохотал, что народ отшатнулся: ненормальный какой-то!
— А к чему ты? — отсмеявшись, спросил Слава и вытер глаза ладонью.
—
— Как тебе не стыдно!
— Ну так скажи хоть кто? — настаивал Турецкий.
— Приедем, увидишь. Тебе точно понравится...
Увидев Нину, Турецкий, во-первых, не узнал ее, а во-вторых, удивился, помня о пристрастии Грязнова к достаточно выразительным женским формам. Впрочем, пристрастия, как и времена, быстро меняются. Очень симпатичная девочка — стройненькая, но без острых углов, и мордашка ничего. Одета хорошо, со вкусом.
Но, зайдя в комнату, онемел. Увидел Карину. Оглянулся на Нину. Потом посмотрел на Славку.
— У вас, Александр Борисович, — сказала вдруг Нина, — очень выразительный взгляд. Постоянно думающего человека.
Славка прыснул, но постарался все-таки сохранить серьезную мину. Турецкий, наконец, нашел нужный тон:
Ну разыграли! А ведь я вас, Нина, наверное бы так и не узнал, если бы не увидел Карину. А что касается вас, — он с поклоном взял ладонь Карины и элегантно поднес кончики ее пальцев к своим губам, — вас не узнать невозможно. Раз увидел — и на всю жизнь!
— Вот и хорошо, — констатировала Нина и безапелляционно добавила: — Мужчины — мыть руки и за стол!
Они ушли в ванную. Турецкий закрыл дверь и сказал Грязнову:
— Ты вообще-то соображаешь, что делаешь?
— А что тебе не нравится? — намыливая руки, спросил Слава.
— Такие подставки, старик, весьма опасны. Они ж у нас по делу проходят.
— Свидетелями. Ну и что?
— Так ведь неизвестно же, как все еще повернется!
— Да пусть как хочет, так и крутится. А мы — живые люди.
— А если свидетели станут соучастниками?
— Не надо, Саня, — поморщился Грязнов. — Не обижай их. Ты еще очень многого не знаешь, а мне известно.
— Что, Нина рассказала?
— А чем она тебе не нравится? Может, я женюсь на ней!
— Ну это, конечно, твое дело. А мне-то что прикажешь?
— Ах вон ты о чем! Ты у нас, оказывается, мальчик и не знаешь, как занимаются любовью. Тебе рассказать? Или надо показывать?
— Да ну тебя к черту! Ситуация... А, теперь уже все равно: было — не было... Конечно, было! И разговаривать не о чем.
Саня, все эти наши служебные условности мне уже вот где. — Грязнов провел себя ногтем по горлу и взял полотенце. — А всякие вшивые законы нарушали и будут нарушать, чем бы они ни грозили.
А тут — какие запреты? Сам подумай. И мой лучше руки. Между прочим, ты Карине нравишься.
— Ты-то почем знаешь?