Синдикат грехов
Шрифт:
Дождевые тучи окутали город мраком, туристы искали убежища до того, как разразится буря. Вздох сорвался с моих губ, запотело окно машины и заслонило мне обзор. Эта погода была до жути подходящей для моего душевного состояния.
Темная и зловещая.
Ужасное ощущение, когда ты способна убить человека сотней разных способов, но все равно склоняешь голову, как послушная сука, перед своим ненормальным дядей. Честно говоря, это почти лишило меня уверенности в себе. Обидно,
Я хотела убить этого ублюдка, но он установил предохранители, гарантируя, что, если с ним случится что-то подозрительное, каждый член Романо будет наступать мне на пятки. Доминик ясно дал это понять. Если с ним что-нибудь случится, меня первой будут искать. И богатство от ненавистного криминального авторитета.
Конечно, у Четырех семей был мирный договор, но это чушь собачья. В разгар волны преступности в Нью-Йорке четыре ведущие группировки заключили союз о прекращении огня друг с другом. Федералы обрушили на них слишком много шума, и это соперничество буквально убивало их.
Итак, были проведены границы территории и созданы Четыре семьи. Предполагалось, что все будут продолжать свой веселый путь и жить в мире. Не совать нос в дела друг друга. Но это было более тридцати лет назад, и все они коварные ублюдки, прикрывавшиеся заявлениями о мире, в то же время приставляли ножи к спинам друг друга. Я просто жду, когда кто-нибудь нанесет удар, и начнется неизбежная кровавая бойня.
Итальянская мафия, ирландская мафия, русская братва и Якудза: все они действуют в прекрасной гармонии?
Полная хрень.
Невнятное бормотание от движущейся перегородки привлекло мое внимание. Я закатила глаза, когда водитель опустил ее на дюйм. Как будто гребаная перегородка его спасет.
Ударь ножом одного парня из персонала, и тебе уже никто не доверяет.
Технически, я зарезала двоих. Однако о первом никто не знал. Мне был двадцать один год, когда один из капо Доминика решил, что я должна обслуживать всех его шавок. Джулиус пытался взять то, что я не хотела отдавать. Он был первым человеком, которого я убила. До этого момента я тренировалась с оружием и выполняла задания по ограблению, которые никогда не заканчивались драками.
Темный интерьер машины исчез, превратившись в воспоминание о пропитанном кровью ковре. Мой разум идеально воссоздал металлический аромат. Джулиус лежал на некогда кремовом полу, уставившись вверх широко раскрытыми глазами. Шок. Такое выражение было на его лице, когда я вонзила нож для вскрытия писем ему между ребер, глубоко в мышцу, которая накачивала
Моя грудь была слишком сжата, как будто легкие не расширялись и не снабжали тело необходимым кислородом. Это случалось каждый раз, когда я думала о том дне.
— Мы на месте, мисс Романо. Это Западная 22-я улица, 354 дом.
— Не называй меня так, — огрызнулась я, открывая дверь машины.
Моя паника улеглась при звуке робкого голоса водителя. Едва ли громче шепота, густой от затаенного страха, голос. Его беспокойство напомнило, что девушка, которую когда-то держали в этом доме, исчезла.
Она была слишком милой, невинной… доверчивой.
Слабой.
Смерть Джулиуса стала моим возрождением. В тот момент я отбросила свое прежнее «я» и приняла вездесущую тягу к тьме и насилию. Теперь я не скрывала своей разбитости. Я воплотила в реальность свой безумный взгляд на жизнь. Трахала кого хотела и убивала того, кто меня злил. Однажды я потащу своего дядю и всех Романо за собой в ад.
Anche nella morte.[1]
Я поморщилась при виде арочных черных дверей особняка. Их готические колотушки насмехались надо мной. Прошли годы с тех пор, как я переступала порог этого дома. Прошло почти столько же времени с тех пор, как я видела Доминика лично. Энзо выступал в качестве связующего звена в течение многих лет. Я превратила свои черты лица в непроницаемую маску, слишком хорошо зная о зеленом огоньке камеры в верхнем углу.
— Ну погнали, блять.
Управляющая домом бросилась вперед, как только открылась дверь. Усмешка появилась на ее постаревшем лице, когда она поняла, что это я. Сильвия была не единственной, кто меня злил. Ненависть к ней пронзала меня насквозь. В детстве эта сука заставляла меня смотреть, как она выбрасывает еду в мусорное ведро, пока я сидела, схватившись за живот. Думаю, она никогда не думала, что я вырасту и буду иметь больше денег, чем она.
Или, может быть, она предполагала, что я не доживу до совершеннолетия — справедливое предположение.
Мое плечо врезалось в ее, она отшатнулась к дверному косяку, прикрыв рот ладонью, и уголки моего рта приподнялись в усмешке. В этом доме не разрешалось звать на помощь, а Сильвия проработала здесь достаточно долго, чтобы знать последствия. Ее глаза прожигали мне спину, но я не потрудилась обратить на нее внимание. Игнор нанесет гораздо больший ущерб ее самолюбию, чем слова.