Синдикат дурмана
Шрифт:
"Скажу вам всю правду, инспектор.
– В его голосе звучали деланные слезы.
– Девять лет я выступаю в суде по уголовным делам и ни разу еще не встречал столь невинно осужденного. Я посетил его в камере, он доверился мне, и я готов поклясться - никакой он не убийца. Можете мне поверить, за девять лет я научился разбираться в людях. Если бы я хоть на миг усомнился в его невиновности, ни за что не взялся бы его защищать. Таковы мои правила. Готов об заклад побиться, апелляционный суд его оправдает. В деле тьма противоречий, полуправды, слухов и эмоций. Все это
Адвокат заграбастал четыре тысячи фунтов, но бандита в конце концов все же вздернули.
– Судья только что звонил, - объявил подошедший Вамбуа.
– Обещает быть к одиннадцати.
Я взглянул на часы: без семи минут десять.
– Пожалуй, схожу-ка я выпить кофе.
– Господин прокурор, я буду во втором зале, - сказал наш приятель-адвокат.
– Позовите меня, когда он приедет. До встречи, инспектор.
– До встречи, - отозвался я.
– Увидимся, Вамбуа.
– Я действительно мечтал о кофе.
– Извините за задержку. Уверен, что в одиннадцать все будут в сборе.
– Ничего.
– Я пожал ему руку.
– Вашей вины тут нет.
Расставшись с ним, я спустился к машине, предупредил водителя, что задерживаюсь. Если по рации меня станут разыскивать - я все еще в суде. Потом поднялся в буфет, где с наслаждением потягивал кофе, коротая время. Без шести одиннадцать я расплатился и отправился в двенадцатый зал. Прокурор обрадовал меня - судья уже здесь!
– Я его знаю?
– Вряд ли, - ответил Вамбуа.
– Его недавно перевели из Нарока.
– Вот как! Ну что же, зовите его поскорее.
Наконец мы увидели долговязую фигуру в темно-синем костюме в полоску. Мы встали, когда он вошел. Прокурор что-то зашептал ему на ухо.
– Я схожу за адвокатом.
– Вамбуа поспешил в зал номер два. Наконец все были в сборе.
Зал крохотный - видно, помещение только недавно переделали под судейское в связи с ростом преступности. Трибуна для свидетелей - рядом со скамьей подсудимых, на которой сидел обвиняемый в наручниках. Прокурор сделал мне знак, я взошел на трибуну и поклялся на Библии говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
И да поможет господь обвиняемому, ибо мои показания обеспечат ему немалый срок!
– Ваше имя?
– заорал секретарь суда.
Этих типов я тоже ненавижу. Корчат из себя черт знает кого! Этакие мини-судьи! Расхаживают по залу в черных балахонах, под мышкой - пухлые тома. Делают вид, что они одни знают все судебные премудрости. Дача показаний в суде входит в мои обязанности, любой полицейский офицер этому обучен.
Я освободился лишь в половине первого и велел водителю везти меня в Дагоретти. В динамике слышались переговоры диспетчерской с патрульными машинами. Взобравшись на гору, мы поравнялись с больницей имени Кениаты. Незачем ехать в Дагоретти, можно и на территории больницы отыскать харчевню, где жарят мясо.
– Капрал, сворачивайте, закусим здесь.
Я заказал жареное мясо на ребрышках. Хозяин закусочной, мистер Мбуру, называет это блюдо непонятным словцом "чапы", я так и не дознался
– Дым ест глаза.
– пожаловался я капралу - добродушному, уже немолодому и скупому на слова человеку, который до пенсии так и будет возить полицейских чинов из сыска. Только и слышишь от него: "Да, афанде! Будет сделано, афанде". Он охотно свезет вас не только по службе, но и во всякие веселые заведения и никогда никому не проговорится. Не то что другие шоферы, распускающие всякие небылицы: сколько их босс может пива выпить, какую двухцентовую шлюху он подцепил - наверняка заразная. Нет, мой капрал не таков, и я охотно угощу его мясом.
– Прямо нечем дышать от дыма, - повторил я.
– Пойду выпью пива, пока жарится.
Он кивнул, и я отправился к соседнему киоску, торговавшему пивом без патента, влез на высокий табурет и заказал "Таскер". Вскоре мое внимание привлекла громкая перебранка двух мужчин из народности луо. Высокий и грузный наседал на пожилого коротышку, который, как выяснилось, работал в Управлении тюрем.
– Чего ты в жизни добился, я тебя спрашиваю!
– А ты сам многого достиг?
– Не твоя забота. Столько лет прослужил в тюрьмах и гол как сокол, а делаешь вид, будто ты важная птица, нос задираешь, расхаживаешь руки в брюки: смотрите, мол, какой я большой начальник! А я говорю, что ты никто, нищий тюремный надзиратель.
– Что ты ко мне цепляешься? Я не утверждаю, что я начальник.
– Тогда зачем напускаешь на себя такую важность?
Коротышка оглянулся, словно ища помощи.
– Мы не для того сюда пришли, чтобы хвастаться друг перед другом. Давай-ка лучше выпьем.
Никто из сидящих вокруг не поддержал его - им не терпелось увидеть продолжение дармового спектакля.
– И все-таки ты простой надзиратель, - твердил задира, не сводя глаз с коротышки, который притворился, что не слышит.
– Видите, молчание - знак согласия! Я больше скажу - у тебя даже собственной крыши нет над головой.
– Оставим этот разговор, приятель, - предложил тюремщик с поразительной выдержкой и самообладанием.
– Почему тебе так хочется со мной сцепиться?
– Тебя со всем семейством знакомый из милости приютил!
– не унимался задира.
– Рассудите нас, господа, прилично ли жить в чужом доме?
Никто из нас не отозвался. У крикуна блестели глаза, он был сильно пьян и находился, как говорят врачи, в "агрессивной стадии интоксикации". Они перешли на язык луо, потом пьянчуга снова закричал на понятном всем суахили.
– Таких, как ты, притвор и скряг, надо выводить на чистую воду. Любишь погулять на чужой счет, а сам никому никогда бутылки пива не поставил.
Тут меня позвал капрал - мясо изжарилось. Я расплатился за пиво, и мы вернулись в харчевню, не спеша поели, и, когда управились, на часах уже было четверть третьего. Давно пора на службу. Сев в машину, мы включили рацию, и всю дорогу до управления в динамике раздавалось монотонное квохтанье.
– Диспетчерская вызывает Буффало-V!
Я встрепенулся и ответил в микрофон: