Sinderella

Р Иви

Когда приветственное мероприятие и чрезмерное внимание порядком поднадоели, парень поспешил прогуляться по зданию. Фотограф не ожидал встретить за углом знаменитую Еву Ронан с каким-то парнем. Да Хён был в шоке, услышав его свирепые угрозы и заметив ее испуганный взор.

Веселье как рукой сняло. Паренек думал, что его ждут спокойные деньки, ведь ему и без того хватало обремененности там, у себя на родине. Да и зачем терпеть подобное в либеральной стране? Непонятно.

Потом произошло нечто еще более удивительное: он снова что-то сказал,

и лицо модели смягчилось. Через мгновение она обнимала его так, как обнимают горячо любимых родителей.

Кореец смутился, однако не ушел. А какой бы парень на его месте не напрягся? Незнакомец принялся поглаживать ее по голове, ласково что-то нашептывая. Да Хён выдохнул и, поразмыслив, все же решил прекратить эту неуместную слежку.

Он медленно двинулся назад. В окна, расположенные по правой стороне, било солнце, разгоняя из дум фотографа мрачные мысли. Возвращаться к ребятам никакого желания не было. Все, чего он хотел, состояло из кофе. Максимально крепкого – чтобы заглушить беспокойство.

Путь до противоположного конца коридора занял минуту-две. Да Хён выбрал первое, что понравилось, нажал кнопку. Фотограф ждал, глядя на отражение в стекле аппарата. Неожиданно он заметил за своей спиной медленно подходящую к нему девичью фигуру.

Ева Ронан.

Когда девушка принялась терпеливо дожидаться очереди, в нем разгорелось пламя. Он должен был защитить ее. Не знал почему, но чувствовал, что должен. То он хотел удостовериться, что все в порядке, то мечтал усмирить желание вмешаться не в свое дело. Одно он мог сказать точно: в подобные моменты необходимо строить неведение и широко улыбаться. Во всяком случае, на начальном этапе.

– Здравствуй! – произнес он.

– Здравствуй. – Она пыталась казаться максимально любезной, потому улыбнулась. – И добро пожаловать в команду! Надеюсь, сработаемся.

– Да Хён.

– Чего?

– Меня так зовут – Да Хён.

– А-а-а, – протянула модель, будто его имя интересовало ее хотя бы малость. – А я – Ева Ронан.

– Знаю, запомнил.

– Понятно, – был ответ.

Он смотрел на нее, она – на него. Далее Хён забрал свой кофе, взглянул на напиток без какого-либо желания пить. Ева, продолжая улыбаться, прошла вперед. Все как обычно. Все как у обычных одиноких людей.

Он приметил круги у нее под глазами. Под покровом безнадежного женского взгляда фотограф почувствовал себя обязанным обсудить увиденное. Даже если она поймет его неправильно, обвинит в сталкерстве… чтобы утихомирить свой пыл, ему стоило пойти на этот шаг.

– Что с тобой?

– Ничего, – отворачиваясь, отрезала она.

– Ты в норме?

– Да. Что-то не так?

«Действительно, Хён, а что не так?» – разозлился на себя парень, не зная, что ответить. Вертикальная морщина рассекла ему переносицу.

Неловкое молчание распространилось по коридору. Ронан поспешила удалиться. Прижимая к груди бутылку воды, Ева не совсем понимала, о чем говорить дальше. Оставалось лишь неловко улыбаться и

уповать, чтобы случилось хоть что-нибудь: например, звонок, из-за которого ей бы пришлось срочно уйти.

Ничего не происходило.

– Хорошего дня! – на прощание бросила девушка.

Казалось, этим и должно было закончиться. Итог любого знакомства.

И все же что-то пошло не так.

Да Хён прошел вперед, а потом, набравшись смелости, признался:

– Я видел тебя и того парня в коридоре. И да, я слышал, как он тебе угрожал.

Его слова пригвоздили ее к полу. Страх ежовыми иглами впился в гортань; казалось, она вот-вот задохнется. Ева впервые услышала правду вне своих бесконечных дум. Правду, которая причиняла внезапную боль. Ничего нового, однако, когда это было сказано так откровенно, у нее сжалось сердце.

Он был эталоном актерского мастерства лишь в ее глазах.

(Его слова – это угрозы, Ева. Не иллюзии.)

– Тебе показалось, – ответила Ронан. – Ты неправильно понял.

(И с каких пор ты отчитываешься перед незнакомцами?)

Обернуться и посмотреть на него она не решилась. Быть умной – это вовремя прикинуться глупой, слепой и безнадежной. Пускай сегодня она побудет инвалидом третьей степени.

– Может, я неправильно делаю, раз вмешиваюсь, но со слухом у меня все хорошо. Не стоит лгать.

– Даже если так… тебе-то что? Почему интересуешься?..

Изначально Хён предполагал, что защитной реакцией Евы будет нападение – банальный человеческий инстинкт, когда тебя загнали в угол; оттого он и представить себе не мог, насколько бунтарским окажется ее нрав. Фотограф подошел к ней, попытавшись ступить на полосу правды через ее глаза. И пускай модель слышала приближающиеся шаги, она не сдвинулась с места, не убежала; будто в землю вросла. Главное – затуманить бдительность.

Ева кинула на него полный ярости взгляд. Каково же было ее удивление, когда девушка обнаружила чрезмерно выделяющиеся среди типичной корейской внешности черты: коротко подстриженные волосы (позже она заметила, что у остальных парней локоны были куда длиннее), крупную родинку под правым глазом. Его кожа не сияла неестественной белизной, напротив – была совершенно обычной.

Они пялились друг на друга чуть меньше минуты. Он – с состраданием, она – со злостью.

Первым сдался Да Хён:

– Знаю, что лезу не в свое дело, но, пожалуйста, не смотри на меня как на врага народа. Просто… если вдруг что-то не так, я готов тебя выслушать и помочь.

Ева Ронан посмотрела в его карие глаза. Казалось, она лишь тогда различила их цвет.

Хоть его слова и проникли ей в сердце с явной теплотой, она не могла позволить кинуть Дилана в яму. Ронан открыла было рот, чтобы съязвить, однако практикант оказался быстрее и миролюбивее:

– На этом, собственно, все. Мой номер известен вашему организатору. Хорошего дня! – поклонился он и ушел.