Симпатия
Шрифт:
ТУЛЛИО: И что же я должен делать, чтобы услышать от них слова благодарности? Лицемерить самым бессовестным образом. Прилагать к закупленной вещице в качестве бесплатного подарка фирмы самое совершенное лицемерие! Не перегружать мозги, чтобы все было идеально запрограммировано: каждое слово, каждый комплимент, каждый жест и улыбка… Торговать воздухом, но в хорошей упаковке, подавать пошлость под таким соусом, чтобы она была неотразимой, притягивала к себе, гарантировала коммерческий успех… Продавать лицемерно самих себя, утопив в океане лицемерия мыслящую часть человечества.
ДЖУЛИАНА: Туллио, я хотела просто поговорить с тобой, но сейчас я даже не знаю,
ТУЛЛИО: Джулиана, ты любишь своего мужа?
ДЖУЛИАНА: Конечно! Он веселый, забавный, живой, как когда-то ты в детстве. Все его любят. Иногда, когда ты грустишь, шутка, даже самая банальная, может пойти на пользу.
В некоторые моменты, особенно с клиентами, ты должен вести себя, как он. Попробуй, что ты от этого потеряешь? Ты и он это две вселенные, между которыми я обитаю: то я нуждаюсь в одном, то в другом. Мне всегда кого-нибудь из вас не достает. Знаешь, мне тоже не нравится та роль, которая отводится мне! Точно так же, как и тебе не нравится твоя роль. Я тоже хотела бы быть другой. Просыпаться по утрам и заниматься чем-то стоящим, пусть трудным делом, но своим: быть самой собой! А я, чем я здесь у вас занимаюсь, Туллио? Я вам немного помогаю по магазину, но, на самом деле, я почти и не работаю. Я робкая и мне стоит не малого труда быть веселой с клиентами. И тебе тоже доставляет удовольствие, когда я начинаю смеяться, вот я и стараюсь. Я простая, ничем не примечательная, и люди мне дают это понять тотчас же, особо не церемонясь. Хотела бы измениться, но это вне моих сил. А ты, Туллио, при желании мог бы измениться?
Ты презираешь лицемерие, ничем неприкрытую фальшь и находишь в себе силы бороться с ними, даже ценой того, что тебе приклеивают ярлык антипатичного. Однако, ты страдаешь; я вижу, как ты от этого страдаешь.
ТУЛЛИО: Да, я от этого страдаю, но, что я могу поделать? Поменять себя в мои тридцать лет? Но ради кого? Чтобы взять какие-то высоты? Беспринципность, лесть, покорность, бесконфликтность, разные привычки… Это те боги, которые обитают в твоей вселенной, и новые боги, которым надо поклоняться?
Раздается громкий звук звонка.
Джулиана направляется открыть дверь и звонок прекращается. Входит Альберто Босси. У него уставший вид и при нем чемоданчик с драгоценностями. Смотрит на жену и к своему удивлению замечает, что та без туфель.
АЛЬБЕРТО: Что с тобой…? Как можно и здесь, в таком месте!
ДЖУЛИАНА: Уффа! (Одевает свои туфли).
АЛЬБЕРТО: Я немного опоздал, но во-первых, потому что имел право на отдых, и во-вторых, потому что мне позвонил мне мой отец. Упрямец, вознамерился жить один… А теперь — жалуется: «Я чувствую себя плохо, навестите меня», и заставляет меня мчаться к нему каждый раз, когда он звонит. Вряд ли удастся кому-нибудь уговорить его покинуть дом, в котором он столько лет прожил вместе со своей женой… (Обращаясь к Туллио) Чао. Как клиенты?
ТУЛЛИО: На них нет даже и намека.
АЛЬБЕРТО: Неудивительно, ведь, здесь был ты.
ТУЛЛИО: Был я… (с намеком) но сейчас меня больше нет.
АЛЬБЕРТО: (Обращаясь
ДЖУЛИАНА: Ничего особенного, не обращай внимания. Ты же знаешь, он так устроен.
АЛЬБЕРТО: Надо сказать, устроен плохо!
ДЖУЛИАНА: Я пойду домой, хочу принять душ.
АЛЬБЕРТО: До скорого.
ДЖУЛИАНА: Чао. Увидимся дома.
АЛЬБЕРТО: Чао. Только не вздумай снять туфли на улице. (Джулиана выходит из магазина с гримасой на лице. Затем Альберто обращается к Туллио). Амстердам! Амстердам! Амстердам! Я обнаружил райский уголок на земле; да будет благословен тот, кто меня туда послал! Подумать только, чтобы сделать покупки, я до этого ездил в Бельгию, Швейцарию! Не могу сказать, чтобы мне там было скучно, и в тех местах можно порезвиться, но только до определенного предела. Амстердам же — самый настоящий рай! Амстердам! Амстердам! Амстердам! Следующий раз я обязательно возьму тебя с собой. Останешься зачарованным. Закроем магазин дней на десять… все равно, ничего не случится за это время…
ТУЛЛИО: (С намеком) Не сомневаюсь!
АЛЬБЕРТО: (Открывая чемоданчик) Взгляни, на этот маленький шедевр! (показывает драгоценный камень).
ТУЛЛИО: (Рассматривает камень молча) Первой окраски.
АЛЬБЕРТО: Целых шестнадцать каратов!
ТУЛЛИО: С явной желтизной.
АЛЬБЕРТО: Тем не менее, шестнадцать каратов. Шестьдесят гран. А вот этот, чистейшей воды, с современной огранкой, потянет, пожалуй, на кругленькую сумму.
ТУЛЛИО: И этот второго сорта.
АЛЬБЕРТО: Что мне прикажешь брать? Все равно, здесь никто в них не разбирается: покупают все подряд, доверяют мне. (Меняет тему разговора, хвастливо). Но самые настоящие жемчужины там можно видеть в витринах. Там есть такая улица: Херенга…
Херенграхат! Короче, где у них находится так называемый «Красный Дом», четырехэтажный дом, весь окрашенный в красный цвет… На первом и втором этажах дома имеются витрины со шторками, закрывающимися в определенный момент. Внутри витрины выставлены девушки, совершенно голые, прямо как в чем мама родила. Ты проходишь по улице и бросаешь на них взгляд… те тебе улыбаются; ты выбираешь себе одну из них, входишь вовнутрь здания, и тут же затягивается шторка, так, что с улицы тебя больше никто не видит. С тобой начинают болтать, предлагают всякие напитки, после чего ты занимаешься любовью, оплачиваешь услуги и уходишь.
ТУЛЛИО: Так вот почему ты вместо трех дней провел там целых пятнадцать…
АЛЬБЕРТО: А, как могло быть еще иначе, если витрин там как раз пятнадцать! (Высокопарно) Вот бы поставить здесь, хотя бы парочку таких витрин… Ты же знаешь наш народ! Отбоя бы не было; мы тоже придем к этому, вот увидишь!
ТУЛЛИО: И, когда у нас наступят эти времена, ты у нас будешь открывать и закрывать эти шторки.
АЛЬБЕРТО: Несомненно, несомненно! Я лично буду заниматься этими шторками, лишь бы наш городок стал столь же цивилизованным, как Амстердам. Все только и говорят о том, что Амстердам является родиной бриллиантов, совершенно забывая, что это также город и инженеров, и банкиров, и адвокатов! Амстердам, со своими красавицами, несомненно, является истинной столицей человеческого племени!