Симфония «Пятой Империи»
Шрифт:
В стране тем временем продолжались «реформы смерти». Шли непрерывные «свободные выборы». Полыхала Первая Чеченская. Вовсю строилось «гражданское общество». Вешались старики и стрелялись военные. Возводилось «правовое государство». Бюджет тратился на выплату иностранных долгов. Сохранялась «свобода прессы». Население выбивалось по миллиону в год. Расцветали олигархи, скупавшие недвижимость в Ницце, Лондоне и Швейцарских Альпах, – приобретали роскошные яхты и самолеты, учиняли кутежи в Куршевеле, куда направляли самых дорогих проституток, устраивая оргии и кутежи. Богачи увозили семьи за рубеж, подальше от русского бунта. И никто из «сильных мира сего» не вспомнил о бурейской стройке, похожей на остывающую планету с гибнущей жизнью.
Поселок
Бараки тридцатилетней давности, где селились первопроходцы. Кривые, косые, подгнившие, с выбитыми стеклами, обугленные пожарами, обреченные на снос. Похожи на старинные корабли, что гниют на отмели, от которой отхлынула история.
«Балки», удобные, теплые, – жилье для летучих, двухмесячных вахт, что прибывают на Бурею со всей России. А также из Армении, Казахстана, Киргизии. Будто и не распадался великий Союз, и поныне продолжается общее артельное дело. Здесь не до уюта и комфорта – временное жилье для изголодавшихся по заработкам бригад, что вкалывают на износ, достраивая красавицу-станцию. В изнеможении, спрятав на груди заветную выручку в виде пластмассовых карточек, – чтобы не обчистили по дороге воры, – возвращаются в родные края восстанавливать изможденную плоть.
Старые пятиэтажки, как в Черемушках, – ободранные буранами, исцарапанные вьюгами, источенные злыми туманами. Их ремонтируют, конопатят, утепляют, красят розовой и фиолетовой краской, завешивают застекленными лоджиями.
Тут же несколько новых зданий дальневосточного проекта, спроектированных специально для жгучих морозов, пронизывающих мокрых ветров, таежной влаги и иссушающей жары.
В стороне – семейство комфортабельных красивых коттеджей. Местная Барвиха или Жуковка. Пусть намного скромнее, чем на Рублево-Успенском, без золоченых перил и мраморных статуй. Но все же особый «сеттлмент» для местной технической аристократии. Инженеры высокого класса, искусные топ-менеджеры вполне заслуживают комфортного жилья, куда возвращаются из комфортных кабинетов, от компьютеров и электронных пультов.
Повсюду японские «Тойоты», «Ниссаны», «Лендкрузеры». По улицам просвистит снегоход «Ямаха». Подымаются у домов молодые рощицы липы и кедра, любовно сделанные ограждения. Когда заработают все шесть запланированных агрегатов и стройка закончится, «промзону» вокруг поселка расчистят. Уберут ангары и склады. Рекультивируют потревоженную природу. Талакан станет небольшим комфортным поселком у подножия гигантской плотины, напоминающей пирамиду Хеопса. Здесь будет пахнуть тайгой. В кедровую рощу с соседней горы станет прилетать любопытный фазан.
Бывает непроглядная тьма, в которой вдруг замерцает малая точка. То ли отблеск далекого, неразличимого источника света. То ли крохотная брызга лопнувшего в глазнице сосуда. Такая искра промерцала в сумерках бурейской стройки.
В Москве у руководства РАО ЕЭС возникла отчаянная идея привлечь на стройку деньги Министерства путей сообщения. Дальневосточные перевозки вдруг стали расти. Заработали тихоокеанские порты. Потянулись грузы из Японии и Китая. Дорога нуждалась в электроэнергии, которую поставляли тепловые станции, работающие на дорогом привозном угле. Идея энергетиков состояла в том, чтобы взять у дорожников кредит, а расплачиваться после пуска станции сверхдешевой электроэнергией. Состоялось слияние крупных сумм железнодорожников, небольших, но устойчивых денег РАО ЕС и совсем уже малых, но все же реальных траншей из Госбюджета. Скопился первый ощутимый денежный
На «запах» денег со всей страны потянулись рабочие, проектировщики, управленцы. Но проектировщики предлагали тривиальные идеи, устаревшие за десятилетие простоя. Требовалось модернизировать проектирование, чтобы не построить морально устаревшую станцию. Стекались строители, но они за десятилетие разброда разучились работать, потеряли квалификацию, утратили вкус к большому делу. Надо было ремонтировать не только плотину и технику, но и людей, излечивая их от апатии, разгильдяйства, изгоняя со стройки пьяниц, лодырей, бузотеров. Навсегда исчезли советские стимулы, советские организационные методы. Их приходилось заменять «технологиями рынка», где больше не действовал централизм экономики, но открывались возможности выбора. И главное – приходилось преодолевать энтропию, упадок духа, отсутствие животворных энергий, которые исчахли в людях за годы уныния и неверия.
На Бурею собирались поштучно «зубры» советской энергетики, построившие на своем веку великие станции «красной эпохи». Съезжались гидростроители из Красноярска, Загорска, Твери, мастера Сибири, Памира, Карпат. Руководство стройки побывало в Канаде, где на северных реках возводились гидроузлы, блестяще использовался «вахтенный метод», – мобильный, эффективный, дешевый. Тут же на Бурее была воспроизведена канадская «методика вахт». Для стройки – новизна технологий. Опережающие идеи. Все самое лучшее, свежее, чем располагает мировой опыт.
И началась работа. Сбои, остановки, неурядицы. Но все быстрей, громогласней, яростней. Под морозным малиновым солнцем и немеркнущими ночными светильниками, окружавшими стройку розовым заревом. Участки станции накрывали шатрами. Под них вдували горячий воздух. Валили парной бетон. Бетонщики, раздетые по пояс, блестящие от пота, погружали в раствор вибраторы. А снаружи сияли ночные морозные радуги, горела над плотиной окруженная кольцами луна.
Соединялись деньги и труд. Техника и природа. Сочетались в клубок энергий, в которых начинало проступать нечто безымянное, не исчисляемое деньгами, кубометрами бетона, пусковыми графиками. Людей покидало уныние. В них поселялись истовая ярость и сила, озаренная осмысленность и вера. Отступала энергетическая смерть. Планета оживала. На ней появлялись атмосфера и жизнь. Происходило воскрешение огромного, замурованного в бетон мертвеца, отпетого и всеми забытого Лазаря. На Бурею возвращался безымянный творящий дух. Реял над бригадами. Шумел крылами над возводимой плотиной. Блестел в людских глазах.
Вслед за этим, далеко от Буреи, последовало отречение Ельцина. Разгром Басаева в Грозном. «Воцарение» Путина. Первые признаки «государственности», надевающей намордник на взбесившихся «демонов демократии».
В Талакане масса детей: младенцев в колясках, шалунов на скользких горках и детских площадках, подростков на хоккейном льду и, конечно же, школьников возле двух школ. Одна из них, новая, большая, красивая, радует просторными коридорами, светлыми классами, компьютерами, мастерскими, замечательным актовым залом, где собираются не только школяры, но и их родители, если в Талакан приезжает звезда шоу-бизнеса или гастролирующий московский ансамбль. Гордостью школы являются два бассейна – небольшой, с изумрудным дном, где плещутся ребятишки. И полноценный, двадцатипятиметровый, где бурлят стремительные молодые спортсмены под строгие окрики тренера. За окнами – трескучий мороз, черные водопады Буреи, пройдя сквозь лопатки турбин, грозно и жутко бегут сквозь тайгу к Амуру. А здесь – голубизна бассейна, прелестная девушка, стеклянно блестя плечами, встает из воды, похожая на наяду. Все тот же Дух Воды вращает непомерные тонны стальных колес, ласкает нежные девичьи плечи.