Симфония чувств

Голинченко Екатерина Андреевна

– Детка, что с тобой?
– в прихожей появилась мать Маргариты.

– Мне предстоит хоронить мужа, мой ещё не рожденный сын только что прогнал из дома докучливых репортеров - а так ничего, всё просто отлично, - усилено жестикулируя, Маргарита выплеснула эмоции, девушка разразилась рыданиями на груди у матери, - Мама, мамочка! Мне так страшно... Что же теперь будет?

– Мегги, что происходит?
– по лестнице спустился Питер.

– Так, похоже, что нужно звать тяжелую артиллерию, - заключила златовласая и позвала доктора, - Джек, нужна твоя помощь. У тебя есть в аптечке успокоительное?

– Господи, как же я скажу его матери?
– Маргарита присела на диван

и слабыми руками взяла протянутый ей стакан воды, - А что мне сказать детям?

– Идем, Марго, тебе нужно отдохнуть, - молодой хирург с братской заботой взял её под другую руку и вместе с матерью провел наверх в её спальню, - Давай, попытайся уснуть сама, чтобы мне не пришлось колоть тебе лекарство.

Мне говорили: увидишь, и в горле затихнет звук, кудри черные обволокут плечо, и дракон, что живет в позвоночнике, тут же расправит крылья и опустит голову на твои ключицы. Мне говорили: в глазах тех не сыщешь дна, пропадешь и не вынырнешь - и погубит она тебя, и беда с тобой приключится. Что любовь - это дар, книги, конечно, лгут: тысячи брошенок ищут твой стылый след, но когда ты заносишь над ними свои слова - сердце за сердцем падает в талый снег. Падает, угасая. Оставляя горькие полыньи. Я стою ближе всех обожженная и босая, прикрывая подолом кусочек живой земли: мы случились однажды - больше мы не смогли, и весна отказалась просить за нас. Платье мокнет в студеной твоей воде, не пуская под кожу смертельных фраз, губы бережно повторяют:

все рассветы творятся только в живой душе, остальное лишь тени, лишенные Божьих глаз.

Остальное - лишь тени, лишенные Божьих глаз...

И твоя вода меня накрывает.

Солнце жжёт мою медную кожу,

И стучится мне болью в висок...

Одинокое ждёт меня ложе -

Вечной горести острый клинок.

Ты ушёл, о безумец мой страстный!

Между жизнью и смертью - лишь миг -

Помню только удар тот ужасный

И мой полный отчаянья крик...

Те черты, что в мечтах вспоминаю,

Всё, что было любовью моей,

Как во сне, я теперь созерцаю

Только в ликах твоих дочерей.

Ты ушёл, безвозвратно, бесследно...

Одинок ты, иль счастлив ты там?

Ты не первым был, нет - но последним,

Кто к моим припадал волосам.

Остригу их... По бархатной коже

Ниспадут водопадом в песок...

Одинокое ждёт меня ложе -

Вечной горести острый клинок...

"Ladies of Westeros" - "Плач Элларии по Оберину"

Маргарита приложила максимум

усилий, чтобы постараться уснуть, но спала плохо и беспокойно. Ей снился ОН. Присутствие любимого супруга Маргарита ощущала каждую минуту, каждую секунду... Его присутствие, аромат его парфюма, его голос, звук его шагов - это чувствовалось кругом, и всё напоминало о нем, и бередило кровоточащие раны. Маргарите даже казалось, что она сама представляет собой одну сплошную рану. Каждый раз, думая о муже, она мучительно умирала, с трудом находя силы смотреть на рожденных от него дочерей. Всем своим видом, каждой черточкой своих маленьких личиков, своими улыбками и ужимками, своей смуглой кожей, огромными карими глазенками и завитками непослушных черных волос - напоминали ей о безвозвратно ушедшем. Маргарита, порой, ловила себя на мысли, что ей больно даже смотреть на них. Было стыдно, но ничего с собой поделать не могла.

Проспала девушка более тринадцати часов и проснулась только утром следующего дня. Глядя на свое бледное осунувшееся лицо, темные круги под глазами, опухший нос и потрескавшиеся губы, мерзкий червь внутри внушал, что именно в ней причина гибели любимого. Невозможно и невыносимо было свыкнуться с такими соображениями. Она обмоталась покрывалом и рванула в ванную, открыв душ и с ожесточением растирая губкой тело до покраснения и ссадин. Её снова мутило, и частично - от самой себя.

Маргарита провела трясущейся рукой по своим волосам цвета темного горького шоколада - Джон так любил её длинные волосы... А теперь какой в этом смысл? Она никому больше не позволит прикоснуться ни к своим волосам, ни к своему телу.

На глаза ей попались маникюрные ножницы, и она с каким-то маниакальным упорством принялась остригать ими свои волосы, совершенно не заботясь о конечном результате. Слезы на влажных ресницах делали взгляд мутным и мешали ясно видеть. Появившись на кухне перед изумленными домочадцами в столь непрезентабельном виде с плачевным результатом своего нервного приступа на голове, Маргарита, казалось, не замечала их вопросительных взглядов.

– Господи, дочка, что за вид у тебя?
– мать провела по короткому ежику темных волос на голове дочери, это все, что теперь осталось от некогда шикарных каштановых локонов, которыми так гордилась Маргарита, - И в таком вот виде ты собираешься выйти на улицу?

– Мне все равно, - отрешенно буркнула девушка и опустила голову, пряча воспаленные красные глаза.

Впервые за более, чем девятнадцать лет своего материнства, Валентина подняла руку на дочь и вдруг испугалась своего действия не меньше самой Маргариты:

– Не смей говорить таких слов!
– девушка вздрогнула от пощечины и пришла в чувства, точно проснувшись от глубокого кошмара, - Тебе есть ради кого жить, тебе не может быть все равно.

– Мама! Мамочка, - Маргарита снова разразилась рыданиями на груди у матери, захлебываясь собственной истерикой, горькой и неукротимой, как плачут маленькие дети.

И чувствовала себя Маргарита той маленькой птичкой, что раз за разом напарывается на терновый куст, в кровь раня свою грудь.

– Тебе есть ради кого жить, - тихо повторила Валентина, - твои дочери нуждаются в тебе. Они лишились отца, так не лишай их ещё и матери.

И Маргарита понимала, что не имеет права опускать руки и бросать на произвол судьбы беззащитных созданий, только начинающих жить и так напоминающих ЕГО. И того, кто только готовится появиться на свет, подрастая в её чреве, сейчас полностью зависимый от матери.