Симбионт
Шрифт:
— Какая? — спросил Ливин.
— Есть вероятность — она, правда, очень мала, — что они сами его создали. Миуки оружие. Оружие, которое вышло из-под контроля.
— Чем вы это подтвердите?
— Да ничем, — расслабленно ответил Хайес, — я предполагаю. Больше ничего. Сейчас я хочу внушить вам то, что слово «миуки» применимо только на Андаре. То, что вы видите здесь, — он кивнул на шар, — это не они. Это что-то более широкое. То, что нам пока что сложно понять.
— Хорошо, — сдался Ливин, — у вас ведь есть мысли по поводу того, как они стали такими,
— Да тут всё просто, — снисходительно сказал Хайес, — так было проще выбраться после того, как они преодолели барьер. Вспомните историю Андары — наши солдаты в самом начале встречали в основном копателей, неспособных к обороне. Это потом уже появились и у них боевые особи.
— Но их предыдущая форма? Почему она вдруг стала неугодной?
— Я не могу вам сказать, по прошествии какого времент эта форма должна была покинуть это.
Он указал рукой в сторону формации за окном. Простой кивок для этого был как будто бы оскорблением, а Хайес в определённой степени проникался уважением к этому существу, хотя бы уже только потому, что оно задало ему серьёзную задачу, которой он, без сомнения, наслаждался.
— Даже ориентировочно?
— Если брать состояние металла, то это слишком маленький срок. Значит, мы действительно не можем судить по нему. Нам ничего неизвестно о его характеристиках, особенно изначальных. Летописи андарианцев тоже не могут быть достоверным источником. По ним можно лишь определить тот момент, когда миуки с ними встретились, но до этого насекомоподобные могли развиваться незаметно.
— Хорошо. Но вернёмся к самому существу. Это не могла быть первичная биомасса?
— Вряд ли бы кто-то усмотрел в ней такую угрозу, и потом, даже будучи враждебной сама по себе она никого не атакует. При определённой степени очистки и переработки человек даже мог бы употреблять её в пищу.
Ливин брезгливо поморщился. Ему даже не хотелось представлять, как человек пьёт бурую вязкую жижу. Для него это было немногим лучше, чем запихнуть в рот небольшого миуки.
— Вы ходите вокруг да около, — заключил советник после двух минут молчания, — я подозреваю, что у вас есть конкретная концепция того, каким было существо, принесённое сюда.
— Имеется, — негромко ответил Хайес, — но у меня нет доказательств, кроме косвенных, и не будет, скорее всего. Если только мы однажды не найдём тут ещё одно сокровище, подобное этому.
— Вы же не собираетесь молчать до той поры?
— Почему бы и нет, — пожал плечами учёный, — смелые выводы чреваты потом перерасти в предубеждённость.
— Хорошо. То, что вы мне расскажете, останется строго между нами.
Хайес усмехнулся.
— Вы, должно быть, имеете в виду и верховный совет в том числе.
— Я не предоставляю в совет полную стенограмму разговоров, которые веду. Лишь отчёт, а это вещь субъективная. Но скрывать не буду: при необходимости эта информация будет мною раскрыта. Глупо позволять правильным идеям оставаться в тени.
— То есть, если моя гипотеза окажется правильной, вы о ней расскажете.
—
Ливин посмотрел на учёного с ожиданием. Хайес знал, что может и вовсе ничего ему не рассказывать, а может отвертеться какой-нибудь галиматьёй. Советник хоть и распознает фальшивку, не сможет ни в чём его упрекнуть. И всё же рассказать очень хотелось. Хотя бы для того чтобы появился ещё один человек, посвящённый в эти мысли, и с которым их можно было бы обсудить. Людям из своей команды Хайес ничего не рассказывал, да они и сами уже, наверное, пришли к определённым мыслям, которые он просто раньше сформулировал.
— Мы уже поняли, что миуки не смог бы завладеть кораблём и тем более управлять им. Ведь так?
— Так, — кивнул Ливин.
— Решение часто находится на поверхности, и здесь как раз такой случай. Одно простое предположение, из которого можно вывести логическую цепь — что если это, — он обеими руками указал в сторону металлического шара, — он создавал по своему подобию. Просто потому, что другие формы были ему неизвестны? Давайте представим себе некое подобие растения. В рамках корабля с ним сложнее справиться, чем с миуки. Оно может занимать вентиляцию, каналы силовых магистралей и прочие укромные места, практически бесконтрольно распространяясь по кораблю. Больше того, раз оно в конечном счёте смогло воспользоваться реактором, то не исключено, что оно умело это с самого начала.
— Но разве растение не просто уничтожить? Прочистить все вентиляционные каналы, к примеру. Быстро распылить какую-нибудь дезинфицирующую смесь… На маленьком корабле это сделать несложно. Раз, и нет его.
— О, это может оказаться очень сложно. Скажем, если оно проникает в самые укромные места, или способно вырастать из частицы сколь угодно мелкой. Вы прочистили, а на следующий бортовой день ваша вентиляция снова занята. А что до химикатов, то вы забыли адаптивность. Пока одна ветвь умирала, у другой появился иммунитет.
— Но чем-то оно должно питаться.
— Я уже говорил об электричестве, — ответил Хайес, — но даже без этого источник можно было найти. Плазма миуки, к примеру, реагирует даже на тепло. Не исключено, что это одна из немногих унаследованных от предка черт.
— Допустим. Но как быть с барьером, о котором вы говорили?
— И тут всё объясняется достаточно просто. По какому бы принципу барьер не работал, физическим его воплощением был этот корабль. Не имея возможности выбраться, существо с ним срослось. Как злобный, агрессивный паразит, оно сначала уничтожило команду, потом вплотную занялось получением энергии. Освоив её, оно разрослось до максимальных размеров. Возможно, занимало всё внутреннее пространство, но выбраться не могло. Корабль был хозяином паразита, его богом, без всяких преувеличений. И какой самый логичный выход?