Симарглы

Мадоши Варвара

— Стас… К нам зашел сосед.

— Что?!

— Сосед. У него пропала жена, а она была ясновидящая. Она ему говорила, что мы не люди. А когда исчезала, велела нас найти и попросить помочь.

— О Господи!

Некоторое время Стас молчал. Потом произнес сухо.

— Надо же, я совсем потерял хватку. Прошляпил Основу за соседней дверью. Н-да… Лена, кажется, я догадываюсь, в чем дело. Тогда надо торопиться. Попробуйте разыскать ее, но сами никуда не лезьте. Сразу же свяжитесь со мной или с Виком, если дозвонитесь, ясно?

— Да, но… — начала Лена,

однако в трубке уже только гудки раздавались.

Надо же… И как она должна искать эту сбежавшую ясновидящую? И до чего он догадывается?.. Вот как всегда: не фига не объясняют!

— Отлично, — сказала Лена, вешая трубку. — Просто отлично. Может быть, предполагалось, что Карина уже разучила со мной все, что для этого надо? Просто прелесть!

Она чувствовала себя так, как будто узнала о коллоквиуме за пять минут до него, потому что неделю проболела и не ходила в институт.

Вздохнув, она вернулась в комнату.

— У вас есть карта Омска? — спросила она Ивана Егоровича.

— Дома, — он кивнул. — А зачем вам?

— Будем искать, — уверенно произнесла Лена. — Мне нужна карта и какой-нибудь медальон вашей супруги. На длинной цепочке.

Иван Егорович несколько удивленно кивнул. Он никогда не смотрел сериал «Зачарованные», и потому не знал, что способ Лена позаимствовала именно оттуда. Про себя же девушка думала: «Что за ахинею я несу! Но, с другой стороны, надо же создать хоть видимость действий! Как там Вик говорил: „Не важно, как я это делаю, главное, как будешь делать ты“. Вот и буду, как могу!»

Квартира Ивана Егоровича и Людмилы Алексеевны оказалась большой, трехкомнатной и не слишком ухоженной. Обилие книг, обилие пыли, обилие безделушек на полках. Лена знала, что некоторые люди сами не свои до чистоты, но на такие вещи никогда особенного внимания не обращала. Прибиралась раз в неделю, и ладно. А атмосфера ей тут почему-то понравилась. Обилие книг, обилие пыли, обилие безделушек… ковры на стенах. Как будто в отрезанной от мира стране, в советском фильме. Хотелось присесть в старое кресло, включить оранжевый торшер и почитать что-нибудь хорошее. Например, Фихтгенхольца. Представить, что готовишься к матанализу.

Было видно, что здесь живут люди, которым, в общем, по жизни хорошо. Очень-очень редкое чувство.

Только недавно в квартире поселилась пустота. Она была еще молода, эта пустота, она еще только обживалась здесь, неуверенно оглядывалась, но Лена чувствовала, что она крепнет с каждым часом. «Надо спешить», — сказал Станислав Ольгердтович. Или не говорил?.. Или это шептала на ухо Ленина интуиция?..

Лена решительно занесла руку с небольшим аметистовым кулончиком над расстеленной на столе картой Омска.

«Город — это тоже пустота, — подумала она невпопад. — Город — это множество пустоты между домами, и над проезжими частями. И множество пустоты в головах людей, и пустые автобусы по ночам, и пустые магазины, и пустые… пустые… в общем, много чего пустого».

Другой рукой Лена поглаживала карту, бессознательно, как она гладила стекло автобуса. Но бумага молчала — она не ехала,

она не дрожала, не жила жизнью города. Город был не здесь — не в печатных символах, не в голых схемах… город был… но вокруг. Нельзя смотреть на карту, находясь в нем. Нельзя бросить взгляд извне, будучи изнутри. В этом не было толку. И пальцы Лены гладили только шершавую бумагу, и глаза ее видели только пустоту.

Схемы из Голливуда тут не годились. Схемы вообще не годятся, если надо найти живого человека, из плоти и крови, которые живет на Земле, дышит воздухом и имеет тысячи маленьких, но таких важных связей с окружающей средой.

— Нет, так толку не будет, — Лена опустила на стол обе руки, аметистовая капелька глухо стукнулась о полированное дерево. — Так не пойдет. Пойдемте на улицу.

— Что, совсем плохо? — с тревогой спросил Иван Егорович. Он так и не понял, что Лена ошиблась: он верил своей жене безоговорочно, а значит, безоговорочно поверил и той, к кому она его косвенно отправила.

— Не то чтобы, — уклончиво ответила Лена. — Мне удалось определить примерный район.

И с независимым видом прошла в прихожую, прежде чем Иван Егорович успел спросить, какой.

6.

Улица встретила их майским зноем. Странно, в квартире было холоднее.

Лена с удивлением сняла через голову свитер, оставшись в одной футболке. Иван Егорович тоже снял накинутый было пиджак, обнажив красную потную шею.

Лена уверенно направилась к ближайшей автобусной остановке. Спохватилась уже на полпути.

— Ох, а фотография вашей жены у вас есть?

Пришлось возвращаться.

Людмила Александровна оказалась высокой полноватой женщиной, выше мужа, с рассеянными черными глазами, смотрящими куда-то мимо фотографии. Чем-то неуловимым — не то выражением лица, не то какой-то скрытой мощью, проскальзывающей в ее облике — она напомнила Лене Станислава Ольгердтовича. Правда, может быть, это воображение девушки сыграло странную шутку: Лена знала, что они оба ясновидящие, и это могло заставить ее воспринять их похоже. Черт его знает…

В троллейбусе Лена уже привычно протолкалась к окну, прижалась к нему лбом и ладонями. Она понятия не имела, что собирается сейчас сделать. Надо сделать то, что она знает. Все как в задачке. Все как говорила их учительница физики, она же классная: «Для боксеров повторяю!» — упирая на «ря».

Стекло дрожало. Это было хорошо.

Дрожь — она то же самое, что неуверенность или возбуждение. Мы все тотально неуверенны в завтрашнем дне. Мы стремимся заработать побольше денег, обеспечить наше будущее, только потому, что боимся того, что будем завтра. Мы заготавливали дрова на зиму, сейчас мы качаем нефть. Мы зажигали костры — сейчас мы выстроили цепочки фонарей вдоль улиц. Чего мы только не придумали! Мы придумали брачный контракт и детские сады, капитализм, социализм, коммунизм. И зло вообще тоже мы придумали. Мы придумали город. И конкретно этот город — и город вообще. Только для того, чтобы убедить себя, что не боимся будущего.