Силы неисчислимые

Сабуров Александр Николаевич

— А артиллерию закопать решил? — спросил Богатырь.

— Нет, зачем. Будем плавить снаряды, которые к нашим пушкам не подходят. Их полно под снегом лежит.

— Вот если сделаешь такое, ей-богу, расцелую тебя при всем честном партизанском народе, — говорю я.

— Ты що, дивчина, чи шо, — отмахивается Павел. — Сам говорил, що выход шукать надо, вот Рева и шукае…

Но стоило мне только заикнуться Кореневу, что если у Ревы дело получится, то мы сможем поделиться с ковпаковцами взрывчаткой, как наш изобретатель уставился на меня и потер ладонью свой

широкий лоб:

— Я ж, Александр, пока только технологию нашел… Да еще склад с боеприпасами…

И осекся. Понял, что проболтался. Вижу, что наш рачительный хозяин не собирается делиться с кем-нибудь своим добром.

— Брось шутить, Павел, — говорю ему. — Ты что, склад со снарядами нашел? Ну говори же!

— Да ну, чего уж тут говорить, — уже обижается Павел. — У меня еще все в проекте, а ты уже наш тол раздаешь соседям.

— Павел Федорович, — ластится к нему Коренев. — Мы же с тобой земляки, и значит, почти родственники. Как же ты так рассуждаешь?

— Дружба, браток, дружбой, а фашистов бить и мне самому хочется.

Хорошо знаю, что Павел не любит, когда на него оказывают давление или еще того хуже — делают это в приказном порядке, но в этот момент мне нельзя было считаться с его самолюбием.

— Надо помочь ковпаковцам патронами и взрывчаткой.

— Тола нет, — сухо отвечает Рева. — А патронов можно и дать, если половину пулеметов законсервировать.

— И пулеметы консервировать не будем, и ковпаковцам поможем, — нажимаю я.

— Патронов у нас действительно мало, — поддерживает Реву Бородачев. — И я, кстати, не думаю, что наши пулеметчики настолько хуже других стреляют, чтобы оставлять их без боеприпасов.

Дискуссия в присутствии гостя приобретает довольно негостеприимный характер. Пытаюсь положить ей конец.

— Этими патронами, Илья Иванович, ковпаковцы будут бить фашистов под Конотопом и Путивлем. А вы человек военный, сами понимаете, что это и для нас важно.

— А мы шо будемо сыдиты пид дубом и слухаты радио Совинформбюро? — не унимается Рева.

— Мы будем здесь в это время тоже громить фашистов, — говорю ему и обращаюсь к Кореневу: — Передайте Сидору Артемьевичу, пусть выходит сюда, поможем!

Рева, видимо, не собирается сдаваться, но Бородачев останавливает его:

— Павел Федорович, давайте прекратим, командиру виднее.

Мне очень хотелось во что бы то ни стало встретиться с Ковпаком, вместе обсудить наболевшие вопросы, лучше сориентироваться на будущее, наметить планы совместных действий и конечно же обменяться опытом партизанской тактики. И я выдвигаю перед товарищами идею созыва совещания партизанских командиров.

Коренев сразу подхватывает это предложение и обещает доложить о нем Ковпаку. Мы не раз убеждались, что в наших условиях согласованность действий это половина успеха. И наоборот, сколько раз из-за недоговоренности с другими командирами мы даже мешали друг другу, а от этого выигрывал только враг.

— А вы знаете, дорогой землячок, — Рева говорит Кореневу, — тут, если в снегу добре покопаться по нашим лесам, будут и патроны,

будет и взрывчатка, и пулеметики тоже найдутся. А после совещания можно так всем вместе ударить, что…

Мы решили написать письмо товарищу Ковпаку о необходимости проведения такого совещания. Тут же составили такое послание и вручили Кореневу.

Гость напомнил нам о привезенных им материалах, которые надо передать на Большую землю.

— А вы сами поезжайте на радиостанцию. Она находится в землянке в пяти километрах отсюда. Наш человек вас проводит.

— Отлично, — обрадовался Коренев.

Он дает нам ознакомиться с отчетом Ковпака и Руднева. В отряде у них около трехсот человек. Это ядро. К нему примыкают и другие отряды, принятые под общее командование Ковпака: Глуховский, Кролевецкий и Шалыгинский. Все они организованы Сумским обкомом партии. Самостоятельно им действовать было трудно, это и привело к объединению. Бородачев с Кореневым уходят. Рева докладывает мне, что в районе Скрыпницких болот обнаружен склад артиллерийских снарядов и что в отряде Погорелова есть партизаны, которые берутся выплавлять тол.

Вскоре вернулся Бородачев. Мы садимся за подготовку приказа. Отряды Боровика и Воронцова должны будут немедленно выступить в Середино-Будский район. Погорелов с отрядом направляется на Скрыпницкие болота — возьмут под охрану склад, артиллерийских снарядов и приступят к сооружению «завода». Заместителю командира соединения по службе тыла Реве предписывалось передислоцировать наши базы в Знобь-Новгородский район, что на границе Сумской и Черниговской областей. Составляем радиограммы в Москву:

«2 февраля 1942 года диверсионной группой Шитова пущено под откос два эшелона противника. Диверсионной группой Блохина 8 февраля взорвано два моста на линии железной дороги Брянск — Почеп».

«10 февраля 1942 года партизанами нашего отряда сожжен трубчевский лесопильный завод. Вместе с лесоматериалами уничтожено две тонны скипидара, три тонны смазочных масел».

И тут через порог нашей комнаты перешагнул наш добрый знакомый, бывший начальник милиции города Трубчевска, а теперь заместитель командира партизанского отряда, член бюро подпольного Трубчевского горкома партии Савкин. Трудно передать, с каким нетерпением мы ожидали этого коренастого, подвижного человека. Я смотрел на его широкое, скуластое лицо с нескрываемой надеждой: ведь Савкин обещал разузнать все о положении Муси Гутаревой. Увидев его сияющее лицо, я воспрянул духом.

Но оказалось, что Савкин сиял по другому поводу. По поручению секретаря подпольного Трубчевского горкома партии Алексея Дмитриевича Бондаренко он привез к нам гостя. Из-за широкой спины Савкина вышел мужчина средних лет, одетый в военную форму.

— Разрешите представиться: полковник Балясный из Военного совета Брянского фронта. Прибыл с группой товарищей из Орловского обкома партии.

Шумно здороваемся, перебивая друг друга, засыпаем полковника вопросами:

— Как наша армия?