Сильвия
Шрифт:
Через несколько минут она очутилась подле Эдит Винтроп.
– Какой очаровательный вечер! – сказала Сильвия. Эдит ответила ей таким холодным взглядом, что Сильвия смутилась и подумала, что та, вероятно, плохо поняла ее.
– Игра имела успех! – добавила она.
– Понятия об успехе – разные! – возразила Эдит и, отвернувшись от нее, оживленно заговорила с другой гостьей.
«Господи, да что же я сделала такого?» – подумала Сильвия.
В другом углу залы миссис Винтроп горячо говорила о чем-то с ван Тьювером. Сильвии хотелось видеть,
– Миссис Винтроп, я очень рада, что не осрамилась в затеянной вами игре!
«Королева Изабелла» остановила на ней глубокий загадочный взгляд. Сильвия ждала. Она знала, что раздумья сивилл нарушать не должно.
– Дорогая Сильвия! – сказала она наконец, – вы сегодня бледны!
В присутствии ван Тьювера это замечание означало вызов.
– Неужели?
– Да, дорогая моя, не слишком растрачивайте свои силы. Женщины вашего типа быстро блекнут!
– О, этого я меньше всего боюсь, – ответила девушка, весело смеясь, – я и через сто лет буду такая же.
Она направилась было к выходу, но ван Тьювер удержал ее.
– Не уходите еще, не уходите, – убеждал он ее. Сильвия видела, что хозяйка дома прошла через весь зал к Доротее Кортланд, и обе оживленно заговорили. По взглядам, которые они бросали в сторону Сильвии, было ясно, что они говорили о ней.
Это был тяжелый экзамен для Сильвии, но она отлично владела собою.
– Мистер ван Тьювер, – сказала она, – я должна вам сказать кое-что. Я подумала и пришла к заключению, что никоим образом я не могу быть для вас желанным другом.
– Отчего же, мисс Кассельмен? – воскликнул он с искренним огорчением. – В чем дело? Я провинился в чем-нибудь?
– Нет, нет, вы ни в чем не провинились. Но я не могу, не могу мириться с вашей средой. О, если бы я долго жила здесь, я стала бы ужасным человеком!
– Послушайте, послушайте… – растерянно говорил он. Но она не дала ему продолжать.
– Мне очень жаль огорчать вас, но мое решение бесповоротно. Я ничем вам помочь не могу. Я не хотела бы встречаться с вами больше и лучше не просите об этом.
Она кивнула своему кузену головой и вышла из зала. Все гости миссис Винтроп обратили внимание на смущенный, несчастный вид ван Тьювера.
На следующее утро она получила записку от ван Тьювера. Он просил у нее краткого свидания. Она ответила отказом. Через час он подъехал к отелю в своем автомобиле и послал наверх визитную карточку, на которой написано было карандашом: «Чем я прогневил вас?»
Она ответила, что не сердится, но полагает, что им лучше не видаться. Он уехал, а немного погодя прилетел Тубби Бэтс. Она тотчас догадалась, что он явился делегатом от ван Тьювера. Он подошел к своему делу окольным путем. Заговорил о вчерашнем вечере, о впечатлении, которое она произвела, о том, как обошлись с ней миссис Винтроп и ее дочь.
– Да, могу сказать, ваши дамы – чрезвычайно любезные хозяйки! – заметила Сильвия.
– Мудрено быть любезной с гостьей, которая ворует… –
– Ворует?!
– Ну да, миссис Винтроп – «королева». Ее венец – круг ее друзей и почитателей. Вы украли самый драгоценный камень из ее венца.
– Вот что! А я полагала, что она о своей дочери хлопочет!
– Ни-ни! – не унимался Бэтс. – Миссис Винтроп – королева Бостона, а ван Тьювер – король Гарвардской университетской колонии, и оба уже в силу своего положения должны держать себя иначе, не так, как простые смертные.
Сильвия расхохоталась.
– Однако вы дипломат! Ну, ну, продолжайте!
– Ван Тьюверу ставят в укор то и другое: и его обращение с людьми, и его образ жизни. Но он не может держать себя и жить иначе. Его воспитывали соответственно его колоссальному состоянию и втиснули уже в известный жизненный строй помимо его воли и участия. Свою надменность и монументальность он вывез из Англии. Разве вы не знаете, мисс Кассельмен, что американская непринужденность и непосредственность считаются там дурным тоном?
– Да вы вдобавок еще красноречивы, мистер Бэтс! – шутила Сильвия. – Говорите, говорите, я слушаю.
– У ван Тьювера гораздо больше хороших качеств, чем думают люди, мало знающие его. Он человек слова, очень аккуратен, порядочен. Но это, так сказать, добродетели. В нем есть и интересные черты.
– Например? – подхватила Сильвия.
– В нем есть что-то демоническое!
– Ой! Ой!
– Да. Уверяю вас! У него железная воля. И если он что-нибудь наметил себе, он этого добьется, чего бы это ему не стоило. Он гораздо сложнее, чем кажется. С таким человеком интересно померяться силами.
– Однако вы, пожалуй, раззадорите меня, и я из любопытства пожелаю еще раз поболтать с вашим героем.
И, подумав немного, добавила:
– Ладно, скажите его величеству, что я дам ему еще одну аудиенцию!
Сильвия обещала ван Тьюверу прокатиться с ним в автомобиле на следующий день. Он приехал в конном экипаже и объяснил, что завтракал в Кембридже и на обратном пути застрял – в моторе не хватило бензина.
– Мой шофер страдает слабоумием! – сказал ван Тьювер, и в тоне его голоса Сильвия уловила неприятно резанувшее ее напускное добродушие. Автомобиль приехал позже, чем он рассчитывал, и Сильвия с изумлением слушала, как он делал выговор шоферу. Тот попробовал было оправдаться, но ван Тьювер не дал ему и слова сказать.
– Да я вас и слушать не желаю! Вы не имеете права давать мне какие бы то ни было объяснения. Вы знаете, что я требую от своих слуг только исполнительности. Я вас больше держать не буду. Ищите себе другое место.
– Слушаюсь! – ответил шофер.
Сильвия села в автомобиль, едва понимая, что говорит ей ван Тьювер. Ее смутили не его слова. Он, конечно, вправе был сделать выговор шоферу. Ее поразил его тон, резкий, острый, как нож. Ему, очевидно, и в голову не приходило, что она обратила внимание на эту сцену. Он, вероятно, даже счел бы это признаком дурного тона.