Сильвестр
Шрифт:
– Неужели вы надеетесь, будто я поверю таким нелепым оправданиям?
Феба подняла голову и увидела, что герцог Салфорд, разговаривая с ней сквозь зубы, не переставал улыбаться. Она плыла, как в каком-то кошмарном сне, не зная, чем он закончится. Феба тихо произнесла:
– И тем не менее это правда, верите вы в нее или нет. Когда я узнала о… об Эдмунде, я была готова сквозь землю провалиться!
– Но вы и пальцем не пошевелили, чтобы остановить разглашение этого печального совпадения!
– Я не могла сделать этого! На следующий
– И конечно, вам никогда не могло даже в голову прийти, что если бы вы меня предупредили заранее, я смог бы приостановить издание книги? – вежливо полюбопытствовал герцог Салфорд.
– Не пришло. А разве вы могли это сделать? – удивилась девушка.
– Ну вот, так значительно лучше! – одобрительно кивнул герцог, гневно глядя на нее сверху вниз. – У вас почти безупречный невинный взгляд. Наверное, вы долго репетировали, прежде чем его добиться!
Щеки Фебы залились румянцем.
– Пожалуйста, не говорите больше об этом! Не здесь… не сейчас! Мне нечего вам ответить! Я поступила гадко… мне нет прощения! Я… я страшно сожалею обо всем!
– Вашим последним словам о запоздалом сожалении я охотно верю! Ведь столько людей холодно отнеслись к вам сегодня вечером.
– Я сожалею вовсе не из-за этого! – горячо возразила Феба. – Вы же знаете, что я имела в виду другое. Неужели вы думаете, будто я не ценю вашу доброту к нам с Томом… Неужели вы думаете, что я не понимаю, как много вы для нас сделали?
– О, не будите во мне сочувствие к вам! Это же надо, такое спрашивать! Конечно, не понимаете!
Мисс Марлоу обиженно поджала губы.
– Прекратите! Прекратите говорить такие ужасные вещи! Я никогда не хотела обидеть вас! Я могла с таким же успехом сделать из вас героя, как злодея!
– Может, мне следует поблагодарить вас за это? Судя по всему, вы никак не можете понять, что я не желаю становиться героем романа… положительным или отрицательным – мне все равно! Даже если вы наградили бы меня всеми мыслимыми и немыслимыми добродетелями, то я и тогда считал бы ваш поступок верхом невыносимой наглости.
У Фебы начала болеть голова. Раньше с ней часто случалось такое, когда ее ругала мачеха, леди Марлоу.
– Отведите меня к бабушке! – взмолилась девушка. – Я не знаю, зачем вы пригласили меня на вальс. Неужели нельзя было поговорить в более подходящем месте?
– Можно, но с какой стати я должен выбирать другое время? Я провожу вас к леди Ингхэм, когда закончится музыка. Вы неблагодарны, Воробей, хотя должны быть очень признательны мне!
– Не называйте меня Воробьем! – возмутилась Феба, обиженная его тоном.
– Да, это имя не идет вам, – согласился Сильвестр. – Как вы хотите, чтобы я вас называл? Может, Сойкой?
– Отпустите меня! Вы можете
Однако герцог Салфорд только крепче сжал ее руку.
– Вы могли бы сказать спасибо за то, что я не заметил ваше присутствие! Известно ли вам, что бы произошло, если бы я решил не обращать на вас внимание? Вы хоть догадываетесь, сколько пар глаз сейчас следят за нами? Если бы я не пригласил вас на танец, то все подозрения, что вы и есть автор этого гнусного романа, немедленно бы подтвердились, и завтра вы бы с ужасом обнаружили, что превратились в изгоя общества. Впрочем, вы заслужили такую участь. Должен признаться, у меня был сильный соблазн так с вами и поступить, но тогда я бы действительно стал похож на вашего отвратительного героя! Можете рассчитывать на мою поддержку, мисс Марлоу. Только помните, что мы у всех на виду и слушайте меня с улыбкой. Завтра я заеду за вами на Грин-стрит и повезу в Парк. Это развеет все сомнения.
Это оказалось последней каплей, которая переполнила чашу терпения Фебы Марлоу. Она вырвалась из объятий герцога Салфорда, не думая о последствиях такого неосмотрительного шага, и бросилась к бабушке. Глаза девушки застилали слезы. По дороге к спасительному углу она столкнулась с несколькими танцующими парами и не заметила, что все присутствующие недоуменно смотрели то на нее, то на Сильвестра, стоявшего в центре бальной залы с побелевшим от ярости лицом.
На следующий день после бала у Каслрегов самочувствие леди Ингхэм резко ухудшилось. Сэр Генри заявил, что ее светлости нужно отдохнуть и ни в коем случае не волноваться. Леди Ингхэм велела дворецкому отказывать в этот день всем посетителям. Мисс Марлоу тоже чувствовала себя совершенно разбитой и провела весь день в маленькой гостиной, никого не принимая.
Но когда Хорвич, пожилой дворецкий ее светлости, замогильным голосом известил об этом двух гостей дома на Грин-стрит, то это сообщение, удручив молодого мужчину, совершенно не тронуло женщину.
– Ее светлость примет меня! – уверенно заявила миссис Ньюбэри. – Однако вы правильно делаете, Хорвич, что предупреждаете меня не волновать леди Ингхэм.
– Я не могу отвечать за ее светлость, мадам. Пойду справлюсь, примет ли она вас.
– В этом нет никакой необходимости! Ее светлость в своей гардеробной? Я знаю дорогу.
Осмелевший от успеха, которого добилась решительная дама, второй гость твердо заявил:
– А меня обязательно примет мисс Марлоу! Будьте добры, отнесите ей мою визитную карточку!
Миссис Ньюбэри взбежала по лестнице и, постучав в дверь, негромко спросила:
– Дорогая леди Ингхэм, можно войти?.. Надеюсь, вы не сердитесь на меня… Ну, скажите же, что не сердитесь.
Оба окна были наполовину закрыты шторами, в воздухе стоял сильный запах уксуса. К миссис Ньюбэри приблизилась худощавая женщина и прошипела, что ее светлость нельзя беспокоить.