Сильверсмит
Шрифт:
Маленькие серые глаза дрогнули и открылись.
Мать вскрикнула и зарыдала от радости, обнимая сына, который уткнулся ей в грудь, ища утешения. Мое сердце треснуло при этом зрелище и от внезапного осознания, что я никогда не тянулась так к своей матери.
— Спасибо! — выдохнула она с глазами, полными безумной благодарности. — Ты… наш… наш Серебряный Ангел, спасибо!
Я не могла найти слов. Меня трясло, и я только кивнула, позволяя Гэвину поднять меня на ноги. В теле бушевала слабость и поднималась волна тошноты и головокружения,
Гэвин обнял меня крепче и почти понес к таверне.
Вокруг все было в дыму и пепле: обугленные дома, завалы, жители, спешащие тушить пламя. Казалось, многие больше пострадали от ужаса и шока, чем от самого взрыва. Лишь несколько зданий оказались достаточно близко, чтобы их задело огненной волной.
Передняя стена таверны была выбита напрочь. Сквозь клубы пыли я видела руины: расколотые столы и стулья, обломки, разбросанные по полу, на котором мы танцевали всего несколько дней назад. Под ногами хрустело стекло от люстр Даймонда. В лучах сумеречного света в воздухе плавал серый пепел.
Я опустила взгляд и заметила кровавый след, тянущийся от порога вглубь, будто раненого тащили внутрь, а потом услышала мужской крик. Пронзительный, мучительный.
Я бросилась к двери и застыла. Каз лежал на полу, распластанный на спине. По обе стороны от него находились Джемма и Финн. И его нога… Левая нога была почти полностью оторвана у голени, держась на лоскуте ткани и мяса — кровавый, разорванный обрубок. Кровь хлестала в такт сердцу.
Я зажала рот ладонями, проглатывая подступающую тошноту.
Финн оставался поразительно собранным — стянул свой ремень и затянул его чуть ниже колена брата, используя как жгут. Когда ремень натянулся, Каз застонал, и это, как ни странно, принесло облегчение: значит, жив.
— Он был прямо у входа в храм, и… камень, — Джемма сглотнула, побледнев. — Каменная глыба рухнула на него. Мы были здесь, на другой стороне улицы, — она быстро глянула на меня и подсунула под окровавленный обрубок стопку книг, чтобы приподнять его. — Мы нашли его, вытащили, пока не случилось что-то еще, но…
— Я выживу, — прохрипел Каз, сжимая зубы от боли.
Боль и ярость обожгли мне глаза, как адские гончие. Облегчение пришло только, когда я увидела живых и невридимых Даймонда и Эзру, выбегающих из других комнат. Даймонд был с флягой воды для промывки раны, а Эзра с одеялом, чтобы накрыть Каза.
Остальные четверо моих друзей были невредимы, если не считать царапин и ожогов от пепла и обломков.
Гэвин все еще держал меня за руку, но сделал шаг вперед, лицо его было мрачным.
— Нога. Она…
— Не думаю, — пробормотал Даймонд, сжимая плечо Каза одной рукой и открывая флягу с водой другой. — Мы можем остановить кровотечение, но ногу… он, скорее всего, потеряет. Здесь, в Товике, нет целителя, который смог бы что-то сделать. Все, что нам остается, — не дать начаться заражению.
Каз теперь сидел, опершись на
Но если я смогла спасти того мальчика…
Я кинулась к Казу, пошатываясь от внезапной слабости в костях, опустилась рядом с ним на колени, осторожно положила ладони ему на бедро и начала молиться так же, как тогда за ребенка. Исцеление и возрождение — тот самый яркий изумрудный свет. Минуту, может, больше я пыталась, не слушая возражений и растерянных голосов друзей.
Я тянулась к храму, к колесу, даже к тому душному, черному ничто, через которое прошла, чтобы туда попасть.
Пусто.
— Нет! — выдохнула я, чувствуя, как грудь трескается от отчаяния. — Не работает! Почему это не работает…
— Что не работает? — Джемма схватила меня за плечи сзади, вглядываясь в мое лицо. — Ари!
— Моя сила! — вырвалось из меня, с надрывом, сквозь слезы и ярость.
Джемма замотала головой в непонимании.
— Какая сила, ты о чем…
— Она спасла мальчика, — вмешался Гэвин. — У храма. Она исцелила его.
Джемма втянула воздух, остальные стихли.
Ярость скользнула по позвоночнику, словно яд. Я снова пыталась дотянуться до зеленой спицы, вызвать то самое виридиевое сияние в теле, направить его в Каза, в его изувеченную ногу.
— Каз… — простонала я сквозь стиснутые зубы. Но запаха жасмина не было. Ни дыхания жизни, ни света, ни колеса, ни храма. Пустота. — Нет, нет, нет! Прости. Прости меня…
— Хватит, — Каз дотянулся до моего локтя и сжал, что я едва почувствовала, он был слишком слаб. На бледном лице появилась храбрая улыбка, ореховые глаза дрогнули и приоткрылись. — Не ломай себя ради меня, Ари.
Я взяла его руку и прижала к своей груди. Единственный способ обнять, не причинив боли.
Эзра стоял рядом, злость кипела под его кожей.
— Я думал, Симеон наложил защиту на город!
— Магия не остановит обычные взрывчатки, — ответил Даймонд. — Кто знает, сколько десятилетий эти заряды пролежали под храмом.
— И ты думаешь, это просто совпадение, что они сдетонировали сегодня? — Джемма приложила к лбу Каза влажную тряпку. — Надо было уйти раньше. Они, должно быть, знают, что она здесь.
Гэвин спокойно покачал головой.
— Они не знают.
— Откуда тебе знать, что они знают или не знают? — волосы Джеммы дрожали вместе с яростью. — Ты что, один из них?
Гэвин резко повернулся к ней.
— Почему, по-твоему, Симеон послал именно меня, Тремейн? Из-за меча? — он оскалился. — Он послал меня, потому что я видел и делал такое дерьмо, от которого твой драгоценный командир армии обоссался бы от страха. Он послал меня, потому что я знаю абсолютное зло. Я знаю, кто такой Молохай, а Молохай захочет ее, — он ткнул пальцем в меня, — себе. Так что, если бы Инсидионы знали, что она где-то рядом, они бы точно не стали рисковать и взрывать ее к черту.