Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

Во мне закипела злость на обоих. На Гэвина за то, что не отрицал, за его усмешку, за то, что подзадоривал ее, а на Джемму — за то, что говорила обо мне, будто я кукла, без собственных желаний, без права решать, кого подпускать к себе. За то, что думала, будто он действительно способен взять меня без разрешения.

— Еще и смеешься, сукин сын! — она снова ударила его кулаками в грудь. Он стоял, как каменная стена, равнодушный к ее вспышке. — Почему же ты до сих пор не сделал этого? — она толкнула его еще сильнее, свободной рукой схватившись за рукоять клинка. —

Или хочешь переспать с ней раньше, чем это сделает Элиас Уинтерсон?

Но застать Гэвина врасплох ей не удалось. Лезвие не успело подняться, как он перехватил ее руку стальным хватом, взгляд потемнел, лицо перекосила злая гримаса.

— Ты, блядь, ни черта не понимаешь.

Я отпрянула от раковины, сердце колотилось, кулаки сжались.

Он действительно не очень-то скрывал интерес ко мне, но я списывала это на свою наивность, мол, просто показалось. Он окружал меня вниманием, заботой, и я все чаще ловила себя на том, что тянусь к нему.

Дверь хлопнула, Джемма ворвалась в коридор за кухней, оставив ее настежь открытой. Увидев меня, она остановилась. В ее карамельных глазах вспыхнула мольба.

— Мне нужно больше времени, — сказала я. — Это мой выбор.

— Дурацкий выбор, — процедила она сквозь зубы и ушла, не оборачиваясь.

Может, и дурацкий, но я доверяла себе.

Все равно грудь сжалась, когда я смотрела ей вслед. Я быстро поняла: угодить всем невозможно, но это осознание не облегчало боль оттого, как мы с ней расстались.

Тяжелые шаги заставили меня обернуться к кухонной двери. Вслед за ними ворвался холодный воздух, запах кожи и сладкий аромат кедра.

Гэвин замер, увидев меня. Я скользнула по нему взглядом — высокий, опасный, волосы стянуты кожаным шнурком, рукава закатаны, на мускулах те самые татуировки.

И я подумала, каково же это — оказаться желанной им по-настоящему.

Его лицо напряглось. Он бросил взгляд на открытое окно, потом на меня, потом в пол. Ноздри дрогнули.

— Сколько ты слышала?

Щеки вспыхнули.

— Достаточно.

— Достаточно для чего, Элла? — в его голосе проскользнула паника.

— Это неважно, — я с трудом удержала голос ровным. — Я доверяю тебе.

И это было правдой. К добру или к худу — я ему доверяла.

Он сделал два шага вперед, заходя в кухню. Я машинально отступила, освобождая ему место, и он заметил этот жест, едва заметно поморщившись.

— Я не трону тебя, Ариэлла. То, что она сказала… — он провел ладонью по лицу и выдохнул. — Со мной ты в безопасности.

Я знала. Слишком хорошо знала.

И все же жаждала его близости, как наркотика, и ненавидела его самообладание.

Боясь, что голос выдаст раздражение, я лишь кивнула.

— Уже поздно, — его низкий голос стал хриплым. — Если ты закончила здесь, тебе стоит отдохнуть, — избегая моего взгляда, он отступил к дверному проему. — Утром выезжаем в Бриннею.

— Ты поговоришь с ней? — вырвалось у меня. — Я знаю, тебе не нужно никому ничего доказывать, но все, что я скажу… она не услышит. Она думает, я беспомощна, — глаза защипало. — Но я не хочу уезжать, пока она злится

на меня.

— У нее нет причин злиться на тебя, Элла. Это на меня она…

— Пожалуйста, — я завязала узлы на дорожном мешке, теребя шнурки пальцами. — Ей нужно услышать это от тебя. Пусть увидит того, кого вижу я. Пусть поймет, что со мной все будет в порядке.

Он облокотился на дверной косяк, провел рукой по изрезанному шрамами лицу и по бороде. Я уже начинала терять надежду, когда он все же кивнул.

— Я разберусь.

Я с облегчением выдохнула, подошла и обняла его.

— Спасибо, — прошептала я, уткнувшись в его грудь, вдыхая запах, тепло, ощущая, как тело будто растворяется в этом спокойствии.

Он обнял меня в ответ крепко, всем телом заключив в защитный кокон.

— Что угодно для тебя, — прошептал он, коснувшись губами моих волос.

Минуты спустя я уже лежала в кровати и наблюдала, как Джемма пытается приручить свои непокорные кудри, стягивая их в высокий хвост. Она не сказала ни слова с тех пор, как мы сцепились на кухне.

Три четких удара в дверь прорезали напряжение, Джемма пересекла комнату в четыре длинных шага и резко распахнула ее. На пороге стоял Гэвин.

— Тремейн, — его голос был холоден, как сталь. Он бросил взгляд на меня — в нем мелькнула мягкость — и снова посмотрел на нее. — Можно с тобой поговорить?

Ее мрачный взгляд был ответом сам по себе. Она уже собиралась захлопнуть дверь, но он подставил тяжелый сапог, и дверь не сдвинулась.

— Джемма, — позвала я из кровати. — Пожалуйста.

Она метнула в меня сердитый взгляд, потом в него. Что-то недовольно пробормотав, вышла в коридор. Перед тем как последовать за ней, Гэвин посмотрел на меня и коротко кивнул. Обещание.

Я услышала, как открылась и закрылась дверь спальни напротив.

Они были там больше часа. Без криков, без ссор, только глухое бормотание приглушенных голосов, похожее на далекий гром.

Я лежала, прислушиваясь, пока наконец не сдалась — все равно я ничего не могла сделать, кроме как попытаться уснуть.

Я уже почти задремала, когда тихо вошла Джемма. Она двигалась осторожно, бесшумно, залезла в кровать, но не легла — села, положив ладонь мне на бедро. Наверное, думала, что я сплю. Я видела ее отражение в зеркале туалетного столика. Лицо застыло, но глаза… глаза стеклянные, полные боли, словно мыслями она была где-то далеко.

Горечь мгновенно поднялась к горлу. Я знала, что это был риск — просить его убедить ее. Знала, что у него есть тайны.

И теперь почти не сомневалась: одну из них он только что раскрыл ей. Ту, о которой мне, пока, не сказал.

Глава 22

Ариэлла

Благодаря жгуту и перевязке Финна, нога Казa перестала кровоточить еще в начале ночи. Он спал на диване — там же теперь медленно ел завтрак, — пока Финн и Эзра возились рядом на полу. Каз был слаб и испытывал чудовищную боль, но его чувство юмора и жизнерадостность оставались непоколебимыми.