Сильвандир
Шрифт:
— Постараюсь задать ему жару, чтобы он не вздумал мешать вам заниматься своими делами, — сказал Роже.
— Аминь! — возгласил д'Эрбиньи.
— Аминь! — подхватили Кретте и Тревиль.
Все трое взяли шпаги, шевалье свою так и не снял; потом они уселись в карету.
Когда подъехали к монастырю Дев святого причастия, Кретте дернул за шнурок, кучер остановил лошадей; сидевший с ним рядом на козлах юный жокей быстро соскочил и распахнул дверцу.
— Подождешь нас тут, Баск, — сказал маркиз. — Внимательно следи за происходящим, полагаю, что на обратном пути экипаж будет нам нужен еще больше, чем теперь.
Молодые люди спрыгнули
— Ну, как вы сейчас себя чувствуете, Роже? — осведомился маркиз.
— Я? Превосходно! И чтобы оказать честь обществу, в котором нахожусь, готов драться с самим дьяволом во плоти.
Подъехала вторая карета. Противники наших молодых героев вышли из нее. То были братья Коллинские, некий граф из Саксонии — фон, Горкаюн и кавалерийский офицер по имени Бардан.
Подойдя к маркизу де Кретте и его спутникам, они поклонились.
Противником Роже, как и предполагал д'Эрбиньи, оказался Коллинский-старший, непременно пожелавший драться именно с шевалье, а так как и шевалье со своей стороны жаждал сразиться с венгром, то спора не воспоследовало.
В остальных поединках сошлись: маркиз де Кретте с Коллинским-младшим, д'Эрбиньи — с Барданом, а Тревиль — с графом Горкаюном.
Дуэлянты стали в исходную позицию; в любую минуту им могли помешать, и потому они, не теряя времени, скрестили клинки.
Маркиз де Кретте получил удар шпагой, она рассекла ему запястье; д'Эрбиньи уложил на месте Бардана, а Тревиль был убит графом Горкаюном.
Шевалье сразу понял, что имеет дело с очень сильным противником; несмотря на это, Роже сдержал свое слово и не отступил ни на шаг. В ходе поединка он сумел трижды ранить Коллинского: в первый раз проткнул ему щеку, во второй — встречным ударом вонзил ему. шпагу в горло, в третий раз, быстро уклонившись от выпада грозного противника, рассек ему грудь.
Коллинский-старший упал.
— Черт побери! — воскликнул сидевший на траве маркиз. — Ну и удар у этого малого! Да он может протаранить стену.
Увидя, что его брат упал, Коллинский-младший хотел наброситься на Роже. Однако д'Эрбиньи преградил ему путь.
— Минуту, сударь! — крикрнул он венгру. — Я, с вашего соизволения, буду иметь честь расправиться с вами тем же манером, каким мой друг д'Ангилем расправился с вашим братом.
С этими словами д'Эрбиньи отстранил шевалье, заявившего сперва, что раз уж он с самого начала занялся семейством Коллинских, то ему и надлежит довести дело до конца. Однако долго спорить Роже не пришлось: к нему уже приближался граф Горкаюн.
— Бростите, люпезный мой сутарь, — сказал саксонец, — но я не шелаю, чтоб мы сидели слоша руки.
— В таком случае пустим их в ход, — ответил Роже, вновь становясь в позицию.
— Тревога, господа, тревога! — крикнул Кретте. — Баск подает нам знаки: сюда кто-то идет.
— Погодите, погодите, — сказал Роже, — я мигом.
Он сделал выпад и проткнул плечо графу фон — Горкаюну.
— Сутарь, я вас благотарю, — торжественно произнес граф, — ешели вы когда-нибудь пошалуете в Дрезден, я буду рат фидеть вас у себя.
— Милостивый государь, — отвечал Роже, не оставшись равнодушным к комплименту, — можете быть уверены, первый свой визит я нанесу именно вам.
И противники учтиво поклонились друг другу.
Между тем Коллинский-младший и д'Эрбиньи обменялись ударами: виконт проткнул венгру бедро, а тот поцарапал ему ляжку.
По знаку маркиза де
— Любезный мой шевалье, — сказал Кретте, — я прошу вашей дружбы и искренне предлагаю вам свою.
— Я тоже, — подхватил д'Эрбиньи.
— Вы слишком добры ко мне, — пробормотал Роже.
— Роже, Роже! — воскликнул маркиз. — Мы же условились не говорить таких вещей. Черт побери! До чего ж болит рука!
— Бедняга Тревиль, — проговорил д'Эрбиньи, — я ведь остался ему должен двести пистолей!
— Ничего не поделаешь, мой милый, — заметил маркиз, — тебе никогда не удастся вернуть этот долг.
Все трое возвратились в особняк маркиза де Кретте, откуда д'Эрбиньи и Роже ушли только поздно вечером.
XII. КАК ШЕВАЛЬЕ Д'АНГИЛЕМ ПОЗНАКОМИЛСЯ С СЫНОМ ИНДИАНКИ И КАКОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ТОТ НА НЕГО ПРОИЗВЕЛ
Все случившееся промелькнуло как сон. Если Роже еще успевал жить, то времени осмыслить происходящее у него уже не оставалось. Он поделился своими ощущениями с маркизом де Кретте, и тот сказал в ответ:
— Мой милый, именно так и живут в Париже; нынче еще мы потеряем целый вечер, во всяком случае я, потому что это окаянное запястье не позволит мне выйти из дому. Вы — другое дело, у вас обе руки целы и невредимы, Париж велик, времени до полуночи еще много, и вы вполне успеете с толком провести его.
— Нет уж, благодарю покорно, — отвечал шевалье, — я не прочь возвратиться к себе в гостиницу; но если так пойдет и дальше, то, следуя вашему примеру, я, надо полагать, через неделю стану вполне светским человеком.
— Черт побери, я в том не сомневаюсь! Вас уже и за первые два дня узнать нельзя. Однако существует нечто гораздо более важное, чем обеды в Сен-Жермене, игра в мяч на улице — Вожирар и прогулки позади монастыря Дев святого причастия: это ваша тяжба, и я советую вам ею заняться.
— Таково и мое намерение, — отозвался шевалье д'Ангилем, — с завтрашнего дня я примусь за дело.
— Знайте, мой друг, в вашем распоряжении всегда либо моя карета, либо верховая лошадь, вы только ставьте меня в известность с утра о своих планах и намерениях, и экипаж либо конь, по вашему выбору, тотчас же будут готовы.
— А как вы думаете, маркиз, выиграю я свою тяжбу? — спросил Роже.
— Ну, знаете, мой милый, вы меня ставите в тупик, на такой вопрос я ответить не берусь; коли вы спросите меня, сумеете ли вы укротить Буцефала, я отвечу: «Да». Коли вы меня спросите, сумеете ли вы продырявить шкуру Бертоле и Буароберу, лучшим нашим учителям фехтования, я отвечу: «Вполне возможно». Но, черт побери, дружище! Укротить лошадь или убить на дуэли человека гораздо проще, чем умаслить судью; а ведь существуют еще' ходатаи по делам, судебные приставы, советники и председатели судов, словом, крючкотворы всех видов и мастей, целый мир господ в бархатных шапочках, целый ад, населенный пройдохами в черных одеждах; прежде всего разузнайте имена этих молодчиков, сообщите их мне, и уж тогда мы попытаемся одних обольстить сладкими речами, а других — деньгами.