Сильвандир

Дюма-отец Александр

Молодые дворяне с удовольствием наблюдали, как постепенно раскрывались самые неожиданные возможности этого сильного и ловкого юноши. Стараясь поймать мяч, летевший над его головой, Роже подпрыгивал так высоко, что казалось, будто у него под ногами трамплин; для того чтобы вовремя поспеть к мячу, он кидался вперед или отбегал назад, столь стремительно и точно рассчитывая расстояние, что это было просто удивительно для начинающего игрока. Его партнеры не скупились на похвалы, и шевалье был в восторге.

Теперь

на скамейках для зрителей веселились уже меньше: Коллинские тоже пришли для игры в мяч и находили, что партия маркиза де Кретте и его друзей чересчур затянулась. И пока младший из братьев зубоскалил с присущей ему наглостью, Коллинский-старший принялся со скуки швырять мячи в лузы играющих.

Он сидел с той стороны площадки, где играл де Кретте, и шутки венгра казались маркизу особенно неуместными.

Маркиз все больше выходил из себя, и чем сильнее он раздражался, тем меньше внимания уделял игре, так что в конце концов стал проигрывать.

Кретте умел проигрывать с достоинством, когда происходило это по его собственной вине или же по вине людей, к которым он благоволил; но он легко выходил из себя, когда проигрывал по милости других, особенно по милости тех, кого он не жаловал. Вот почему, когда Коллинский в очередной раз забросил мяч в его лузу, маркиз окончательно потерял терпение.

— Черт побери, сударь, — крикнул он, поворачиваясь к наглецу, — вы швыряете мячи ко мне в лузы и портите мне игру! Вас это, видимо, забавляет, но меня нисколько.

— В таком случае, маркиз, я буду бросать мячи в лузы вот того господина, — сказал венгр, переходя на ту сторону площадки, где играл Роже.

Шевалье вопросительно взглянул на маркиза, тот ответил ему красноречивым взглядом.

— Вы поступите вполне резонно, боюсь только, что это не понравится шевалье, — заметил маркиз де Кретте Коллинскому.

— Вот именно! Совсем не понравится! — крикнул Роже, делая несколько шагов к венгру й чувствуя, как громко застучало сердце у него в груди.

— Глядите-ка, — проговорил Коллинский, — да ведь это же тот самый господин со светло-зеленым бантом. Что-то я больше не вижу вашего красивого банта, мой милый?

Кровь бросилась в лицо Роже, он замер на месте. Ему хотелось сказать что-нибудь резкое венгру, но язык у него будто прилип к гортани.

— У шевалье д'Ангилема нет больше светло-зеленого банта, это вы верно изволили заметить, — вмешался маркиз, — зато у него появилась новая шпага.

Слова эти сыграли роль искры, от которой загорается бочка с порохом.

Роже подошел вплотную к Коллинскому, чопорно поклонился ему и сказал:

— Да, сударь, у меня появилась новая шпага, и я буду иметь честь проткнуть вас ею насквозь, если это доставит вам удовольствие.

Все так и покатились со смеху, услышав столь необычный вызов.

Коллинский уже хотел было, по своей привычке, ответить какой-нибудь грубостью, но тут виконт д'Эрбиньи, в свою очередь, подошел к нему и поднес палец к губам.

— Господа, — сказал он, — в зале посторонние, прошу вас, больше ни слова. Встретимся позднее.

Венгры поклонились, отошли в глубь зала и принялись отпускать колкие шуточки.

— Что с вами, шевалье? — вполголоса спросил маркиз у Роже, который сперва густо покраснел, а теперь был очень бледен. — Уж не дурно ли вам?

— Нет, маркиз, я просто слегка взволнован.

— Не помешает ли вам волнение драться на дуэли, коли нам понадобится четвертый?

— Помешает ли оно мне драться? — переспросил Роже, мгновенно вспомнив о наставлениях своего отца. — Да я, если понадобится, буду драться десять раз подряд и, если вы сочтете необходимым, против десяти противников сразу. Но только со мною происходит что-то непонятное, это сильнее меня, и потому я дрожу, думаю, от гнева.

Маркиз улыбнулся тому, с каким простодушием шевалье объяснил свои ощущения.

— Умеете ли вы, по крайней мере, фехтовать? — спросил он.

— Немного умею.

— Кто же был вашим учителем?

— Меня учил фехтовать отец.

— Черт побери! В таком случае вы, должно быть, мало что умеете.

— Надеюсь, что постоять за себя смогу!

— Вот если б вы умели владеть шпагой так же ловко, как ездите верхом!

— Полагаю, что выкажу в этом не меньше умения.

— В самом деле?

— Конечно. Правда, до сих пор мне приходилось драться лишь на рапирах.

— Стало быть, вы не знаете, как будете сражаться на настоящем поединке?

— Знаю только, что буду сражаться, вот и все. И обещаю вам, что не отступлю ни на шаг.

— Ну, коли вы обещаете, тогда я совершенно спокоен, — сказал маркиз.

— Я вам твердо обещаю.

— Превосходно.

Маркиз снова облачился в халат, поправил воротник и подошел к братьям Коллинским: они вместе с двумя своими друзьями сидели на скамьях для зрителей и при его приближении встали. Все обменялись учтивыми приветствиями; теперь Коллинские были отменно вежливы, и это понятно — ведь предстояло драться на дуэли.

Встречу назначили на четыре часа, условились сойтись за монастырем Дев святого причастия.

Четверо наших молодых дворян отправились в особняк маркиза де Кретте.

— Право же, господа, чертовски досадное происшествие, — сказал маркиз, входя в гостиную.

Он опустился на диван и жестом пригласил остальных последовать его примеру.

— А, собственно, почему? — спросил д'Эрбиньи.

— Да потому, любезный виконт, что эти господа Коллинские настаивают на том, чтобы драться четверым против четверых.