Сильнее только страсть
Шрифт:
– Эдгар, – повторила девушка решительным тоном, – я уже раньше говорила тебе, чтобы ты обратил свое внимание на кого-нибудь другого. И сейчас повторяю то же самое.
Карлейль разглядел привлекательное лицо юноши, с которого не сходило самоуверенное выражение опытного покорителя женских сердец. Судя по всему, он не принимал всерьез слова девушки.
– Всего одно прикосновение, – бормотал он капризным голосом, крепче сжимая ей руку и не давая возможности уйти. – Ты же знаешь, как я...
Она не дала ему договорить, попыталась вырваться, но вдруг замерла, почувствовав, что он
Не меняя выражения лица, не сделав ни одного лишнего жеста, девушка с легкостью сняла напористую руку со своей груди, словно руку ребенка, ухватившего стеклянный кувшин, и затем, опять без видимого усилия, поскольку молодой человек так и не оставлял попыток снова прикоснуться к ее телу, резко отогнула один из его пальцев. Непрошеный ухажер вскрикнул.
Девушка отпустила его пальцы и ровным голосом сказала:
– Больше не делай так, иначе я сломаю тебе руку.
– Лия! – воскликнул неудачник, в большей степени расстроенный, нежели испуганный. – Ты правда чуть не сломала мне палец!
– Ерунда, – возразила она. – И потом ведь он на левой руке. А меч ты должен держать в правой.
Она отвернулась от него и быстро пошла по коридору. Оставшийся на месте Эдгар еще долго растирал палец, бормоча какие-то ругательства, а затем направился в другую сторону.
В коридоре уже появился Брюс со своей семьей, и Карлейль вышел из-за дверного гобелена, чтобы приветствовать друга, его жену Элспет и их четырнадцатилетнюю дочь Марджори.
Девочка была возбуждена, Роберт и его жена хранили внешнее спокойствие, даже улыбались, находясь одни, беззащитные, во вражеском лагере. Элспет знала, что ее супруг некоторое время назад заключил соглашение о перемирии, о возвращении пленных, и потому не слишком опасалась за свою судьбу. Подобные соглашения заключались и раньше, они вошли в обычай и, насколько ей было известно, честно выполнялись. А если случались нарушения, то виновные несли жестокое наказание.
Джон Карлейль, заметив волнение Марджори, ласково сказал ей:
– Ничего не бойся, красавица. У меня предчувствие, что все окончится благополучно.
Брюс взглянул на него, как бы намереваясь что-то спросить, но промолчал, и все четверо направились дальше по коридору в направлении зала для приемов.
Их подвели к столу для почетных гостей, что показалось Брюсу и забавным, и подозрительным, и он уже собрался поделиться своим мнением с Джоном, как вдруг заметил, что тот не сводит глаз с кого-то в другом конце зала. Проследив за направлением его взгляда, Брюс понял, что предметом интереса его друга стала одна из женщин в окружении королевы – темноволосая, в бледно – розовом платье.
Удивленный Брюс, уже привыкший к тому, что в последние годы Джон не проявлял ни малейшего интереса к женщинам, мысленно возблагодарил Бога за возвращение к другу столь естественного мужского желания. Однако тут же его внимание переключилось на вошедшего короля Эдуарда.
Шел уже третий месяц со дня – казни его любимца Гавестона, но лицо короля до сих пор выражало печаль, вокруг глаз обозначились темные круги. Ему недавно исполнилось двадцать восемь,
Джиллиана спокойно смотрела по сторонам, поймала обиженный, как у ребенка, взгляд Эдгара, не удержалась от улыбки и затем обратила свой взор на стол, уставленный яствами. Но вскоре почувствовала что-то тревожащее и, подняв голову, обнаружила, что с нее не сводит глаз какой-то сидящий неподалеку мужчина. Даже сидя он производил впечатление человека могучего роста и такого же телосложения. Его темно-каштановая борода и того же цвета густые волосы, ниспадавшие на плечи, привлекали внимание своей ухоженностью. Лицо его было изуродовано глубокими шрамами, свидетельствующими о воинском роде занятий. Упорный взгляд серых глаз вызвал у нее легкую дрожь, однако она не стала задумываться о причине ее появления.
С некоторым усилием она оторвалась от его притягивающего взора и обратилась к сидящей справа от нее толстушке:
– Эдит, не знаете, что за великан сидит вон там, напротив нас?
Толстушка обычно знала все. И не обманула ожиданий Джиллианы.
– О, – сказала она, – так это же Джон Карлейль. Он здесь с Робертом Брюсом, слева от него, видите? Приехали, чтобы произвести обмен заложниками. Слышали? Говорят...
Но Джиллиана больше не слушала ее.
Брюс... Карлейль... По ее спине пробежал холодок, в голове помутилось... Боже! Быть может, она сейчас сидит напротив тех самых высокородных шотландцев, кто предал отца. Ее рука потянулась к поясу, где обычно располагался кинжал, но его там не было, пальцы окунулись в пустоту, и она быстро пришла в себя.
Эдит продолжала говорить:
– ...и они должны вскоре вернуться к себе в Шотландию с теми, кого король Эдуард им отдаст в обмен на жену и дочь Брюса.
– Отдаст? – как эхо, повторила Джиллиана.
– Вы не слушаете? Брюс должен оставить в Англии жену, дочь и еще, кажется, трех человек в залог своего хорошего поведения. Но они тоже получат от нас пятерых и увезут в Шотландию.
– В Шотландию?
Джиллиана понимала, что ведет себя довольно странно, однако ничего не могла с собой поделать.
– Конечно, в Шотландию, – с легким возмущением подтвердила Эдит. – А куда же еще?
Джиллиана постаралась взять себя в руки, отпила из бокала бургундское, но мысли продолжали вихрем крутиться в голове – об отце, о предательстве, о его страшной смерти...
«Если это они... если они... Конечно, они. Кто еще из шотландцев, кроме предателей, может стать гостем английского короля?.. Быть приглашенным к его столу?.. Через несколько дней они уедут, и отец останется неотмщенным... Значит, я должна убить их... Немедленно... Но что, если мои подозрения неверны?.. Нет, они не могут быть неверны...»