Сильнее обстоятельств
Шрифт:
– Я могу раздеться сама! – резко заявила она. – Когда ты выйдешь…
Он не стал спорить; странно она себя ведет, но чем дольше стоит здесь в мокрой одежде, тем выше риск заболеть. Нехотя он пошел к двери.
Анна подождала, пока он ее закроет, проверила: замка нет… Губы ее вытянулись, глаза потемнели; нет, она не боится, что он вернется и попробует применить силу. В конце концов, за эти дни у него было достаточно возможностей иметь с ней столько секса, сколько он мог пожелать, но он ее просто игнорировал; она горько, обиженно улыбнулась. Есть ли предал ее унижению? Сначала он
Морщась от боли, она стала раздеваться – горячая вода как ни странно пронзила ее холодом… Ванна огромная – хватило бы места для двоих, пришло ей в голову, даже если один – такой большой, как Ворд.
Опять она о нем! Анна закрыла глаза, слезы побежали из-под ресниц. Сердито повернулась, закрыла кран; почему она плачет, она же ненавидит его, ненавидит…
– Анна?..
Ворд постоял немного у закрытой двери ванной комнаты, ожидая ответа, – молчание… Волнуясь, он приоткрыл дверь и остановился. Анна свернулась калачиком на полу, мгновенно охваченная сном, завернутая в полотенце. Распущенные волосы, на лице никакого макияжа… она выглядит юной, манящей и такой желанной… У него пересохло во рту; он наклонился и поднял ее. Она приоткрыла глаза и прошептала:
– Во-орд…
– Шшш… все хорошо… Пойдем спать, – нежно прошептал он и осторожно вынес ее из ванной комнаты в свою спальню. Положил на кровать, аккуратно и бережно подоткнув одеяло со всех сторон. Ворд все понял: он любит ее и не позволит ей уйти. Не имеет значения, что она сделала, это неважно. Его стремление убежать от своих чувств к ней прошло, и эта убежденность, эта уверенность, как ни странно, сняла большой груз с его плеч.
Все, о чем он думал, что планировал, тщательно выстраивал, теперь не имеет значения. Им владеет только острая радость – наконец он свободно может признать, что любит ее.
Убедившись, что с ней все в порядке, он спустился вниз: надо покормить Мисси и Виттейкера и сделать кое-какую работу, пока Анна не проснется.
Остаток дня Анна провела в полусонном состоянии, то погружаясь в легкий сон, то опять просыпаясь. Несколько раз Ворд поднимался проверить, как она. Не будил, а только дотрагивался до ее лба и проверял пульс.
Ворд приготовил и наскоро съел простой ужин. Туман начал потихоньку рассеиваться. Дом его тих, но уже не пуст, больше он не будет пустым, никогда не будет… Напевая себе под нос, Ворд опять поднялся наверх. Анна проснулась, как только кровать заскрипела под тяжестью его тела.
– Ворд…
Он дотронулся до нее, потом обнял и крепко прижал к своему телу – большому, теплому и обнаженному. «Не трогай меня, не лги, не обманывай», – хотела она сказать. Но Ворд уже целовал ее – мягко и с такой непередаваемой нежностью, что глаза ее опять наполнились слезами.
– Не плачь, не плачь! – шептал он. – Ты в безопасности, ты со мной, Анна… Все хорошо….
Ничего хорошего нет, она знала, но тело предает ее, а поцелуи Ворда становятся все более страстными и настойчивыми… Она может отказать ему и, наверно, достигнет в этом успеха, но она не в состоянии отказать самой себе, она хочет его… и так любит его; сердце ноет от боли,
– Тебя лихорадит? – испуганно спросил Ворд. – Тебе холодно? Как ты себя чувствуешь, Анна?
Да не лихорадит ее, она просто дрожит, и причина ее дрожи вовсе не холод – она давно согрелась, – а интимное, нежданное… Это дрожь от прикосновений его рук, его сильного тела – он изо всех сил пытается отдать ей свое тепло. Ничего не поделаешь, мужчины ведут себя совсем иначе, чем женщины. Ведь он не любит ее, она даже ему не нравится… Он-то не терял память, и тем не менее он здесь, сжимает ее в объятиях, обращается с ней так, как будто…
Гордость удерживает ее от признания – память вернулась к ней, она все знает. Гордость и понимание: если она признается, это будет сопровождаться слезами, обидой, болью – он поступил с ней жестоко, бессердечно. Не сравнить ее предполагаемое преступление с тем, что сделал Ворд – взял на себя смелость, не разобравшись, судить ее.
– Анна, Анна! – горячо шептал он.
Возможно, если она сейчас закроет глаза и будет лежать спокойно, он отодвинется и наконец оставит ее одну. Бесполезно говорить ему и себе, что не хочет его, – он не поверит, как и она не верит своему внутреннему голосу. А если он о чем-то спросит, что ответить?..
Под опущенными ресницами глаза ее наполнялись горькими слезами обиды. Зачем лгать себе – она хочет его, жаждет его нежности, его прикосновений, его любви. Но как может она чувствовать это, когда все, во что он позволил ей поверить, оказалось химерой?
И что ей делать с собой, если ее эмоциональный и физический ответ ему столь всепоглощающ, что логика не имеет никакого значения? Все ее существо безудержно реагирует на его ласки и помимо воли отвечает ему – нет сил остановить это. Она теряет самообладание от его нежных поцелуев, от ощущения его рук на груди.
В конце концов, почему не добавить еще одно воспоминание к другим, которые уже есть? Не наказать себя за глупость, за уязвимость, опускаясь опять в пучину бесконечного, безумного наслаждения?.. С тихим, отчаянным вздохом она повернулась к Ворду и сразу почувствовала теплоту его тела, окутывавшую ее нежной радостью до кончиков пальцев. Протянула руку, погладила волосы на его груди – и сердце заколотилось, будто пытаясь выпрыгнуть…
– О, я так скучал без тебя! – прерывающимся голосом говорил Ворд. – Эти несколько ночей без тебя… о, они были невыносимы!
Напомнить ему, что это его решение – спать им отдельно?.. Она содрогнулась от горячего касания его руки, а потом от нежного, сладкого поцелуя в сосок, пока полностью не растворилась в пьянящем ощущении, наполняясь изнутри огненным жаром. Раскаленное от удовольствия тело не поддавалось контролю, ее желание, ее стремление ему навстречу неудержимы, и она впитывает его отклик, его желание. Пусть он ненавидит ее, презирает, обманывает, но он хочет ее.
Жестокая горечь понимания обостряла ее чувства, и, злясь на себя, она провела, лаская, пальцами по его телу более откровенно, чем раньше. Может быть, он еще остановит ее, отодвинет от себя… Нет, он полностью погрузился в нее, наслаждаясь ее любовью, издавая страстные, глубокие стоны…