Сильмариллион (перевод Lex Hellhound)

Толкин Джон Рональд Руэл

И все, кто слышал его громкий голос, эхом отдававшийся в окрестных холмах, закричали в ответ:

— Auta i lуme! (Ночь близится к концу!)

Моргот, хорошо осведомленный о планах и стратегиях противника, выбрал для нападения именно этот час, доверив своим предателям-прислужникам задержать Маэдроса, предотвратив таким образом воссоединение вражеских сил, и выслал в направлении Хитлума огромную (и вместе с тем являющуюся лишь малой частью из имеющихся в его распоряжении) армию. Воины ее были закованы в матово-серую броню и оружия в пути не расчехляли; поэтому они успели пройти довольно далеко по пескам Анфауглит, прежде чем их приближение было замечено.

Жарче пламени вспыхнули сердца Нольдор, и полководцы их вознамерились тут же, на равнинах,

напасть на орков; однако Хурин отсоветовал им делать это, напомнив о коварстве и вероломстве Моргота, чьи силы всегда оказываются многочисленнее, нежели кажется, и чьи цели всегда скрыты от понимания до последнего момента. И хотя сигнала о приближении Маэдроса все не было, а в войсках начало нарастать нетерпение, Хурину все же удалось уговорить их подождать и позволить оркам свернуть себе шеи, пытаясь атаковать их на холмах.

Однако капитану западных армий Моргота было приказано во что бы то ни стало выманить Фингона с холмов. Поэтому он повел свое войско вперед, пока оно не выстроилось перед потоком Сириона от стен крепости Эйтель Сирион до впадавшего в реку у Серехских Топей Рингвиля; дальние посты Фингона могли довольно четко различить глаза воинов противника. Но ответа на вызов не поступило, и насмешливые крики орков заглохли, когда они окинули взглядами молчаливые стены холмов и почувствовали затаившуюся там угрозу. Тогда капитан Моргота выслал нескольких всадников под белыми флагами для переговоров, которые замерли близ укреплений Барад Эйтель. С собой они приволокли Гельмира, сына Гуйлина, того самого наргортрондского лорда, которого захватили еще при битве Браголлах. Здесь они демонстративно выкололи ему глаза и вытолкнули вперед, выкрикнув:

— У нас таких еще полным-полно, но если хотите отыскать их, то поторопитесь; мы с ними по возращении церемониться не станем!

Затем, прямо на глазах у эльфов, они отрубили Гельмиру сначала руки, потом ноги, а следом и голову, после чего бросили изувеченный труп на землю и поскакали прочь.

К несчастью, именно в этой части укреплений находился Гвиндор из Нарготронда, брат Гельмира. После давешнего представления ярость его граничила едва ли не с безумием; он вскочил на своего коня, и многие всадники последовали его примеру. Они погнались за отъезжавшими орками и перебили их, а затем ринулись на основную их армию. Увидав это, армии Нольдор уже не смогли устоять на месте, и сам Фингон, надев свой белый шлем, затрубил в рог и повел хитлумское воинство с холмов, бить орков.

Засверкали в пылу битвы нольдорские клинки, словно пожиравшее тростниковые заросли пламя; и таким быстрым и яростным был их натиск, что планы Моргота едва не полетели к чертям. Прежде, чем к высланной им на запад армии успело прийти подкрепление, она была смята и уничтожена, а стяги Фингона взвились над выжженными равнинами Анфауглит и вскоре показались у стен Ангбанда.

И в первых рядах этого воинства скакал Гвиндор и эльфы Нарготронда — даже теперь их ярость ничто не могло усмирить; они прорвались сквозь Врата и убили стражей на самом пороге Ангбанда. Моргот содрогнулся на своем троне, заслышав их стук с свои ворота. Однако за Вратами они оказались в ловушке и вскоре были убиты; выжил один лишь Гвиндор, которого орки захватили в плен. Фингону так и не удалось ничем ему помочь, потому что Моргот выпустил на них через множество тайных проходов свои основные армии, которые удерживал в крепости до сих пор, и Фингона, несущего огромные потери, оттеснили назад, прочь от стен Ангбанда.

И здесь, на равнине Анфауглит, на четвертый день противостояния, произошла Нирнаэт Арноэдиад — Битва Бесчисленных Слез, ибо ни одна песня и предание не способны были вместить всю горечь и боль, что принесло это сражение. Войско Фингона вынуждено было отступать, а вождь Халадин, Хальдир, был убит в арьергарде; вместе с ним нашли свою смерть многие из людей Бретиля, никогда более не вернувшихся в свои излюбленные леса.

Но на пятый день, едва на равнину опустилась ночь, а объединенные армии по-прежнему находились далеко от Эред

Ветрин, орки окружили хитлумское воинство и стали сжимать вокруг него кольцо; лязг оружия не стихал до самого рассвета. С восходом солнца пришла и надежда — послышались звуки рожков Тургона, приближавшегося к ним вместе с основным отрядом Гондолина; эти войска держали ущелье Сириона, и Тургон уберег большую их часть от непродуманной и поспешной атаки. Теперь же он спешил на подмогу своему брату; а воины Гондолиндрим были сильны и закованы в прочную броню, из-за чего строй их напоминал издалека сияющую под лучами солнца стальную реку.

И теперь отряды королевских гвардейцев ударили по орочьим шеренгам, и Тургон мечом прорубил себе путь к яростно сражавшемуся брату. Рассказывают, что Тургон, встретив стоявшего плечом к плечу с Фингоном Хурина, был несказанно рад и выкроил минутку на теплое приветствие прямо посреди сражения. И надежда вернулась в сердца эльфов; в тот самый миг, на третий час после рассвета, послышались рожки армий Маэдроса, пришедших, наконец, с востока, и знамена сыновей Феанора замаячили в тылах вражеского воинства.

Некоторые утверждают, что тогда у Эльдар еще был шанс на победу, кабы в их стане не случилось предательства; ибо орки дрогнули и прекратили наступление, а некоторые из них уже обратились в бегство. Однако одновременно с тем, как головные отряды Маэдроса бросились в бой, Моргот выпустил из-за ворот Ангбанда свои последние силы; в рядах их были волки и всадники на волках, а также балроги и драконы, впереди которых шел Глаурунг. Сила и внушаемый Золотым Червем ужас к настоящему моменту были так велики, что эльфы с людьми теряли при виде его отвагу и цепенели; и дракон, зайдя меж отрядами Маэдроса и Фингона, отрезал их друг от друга.

Но ни волки, ни балроги, ни дракон не помогли бы Морготу достичь желанной цели, если бы не предательство людей. Именно в этот решающий час Ульфанг показал свою прогнившую сущность; многие из восточников бежали с поля боя с сердцами, наполненными ложью и страхом. Однако сыновья Ульфанга неожиданно переметнулись на сторону армий Моргота и напали на тылы воинства сыновей Феанора; воцарилась такая неразбериха, что им удалось дойти аж до штандартов Маэдроса.

Обещанной Морготом награды восточники так и не получили, ибо Маглор убил Ульдора Ненавистного, стоявшего во главе изменщиков, а сыновья Бора ценой собственных жизней уничтожили Ульфаста и Ульварта. Но тут к смуглолицым подошли подкрепления, которые призвал с Востока Ульдор и держал укрытыми в восточных холмах. Теперь армии Маэдроса были окружены с трех сторон; и вскоре ряды их дрогнули, и им пришлось броситься врассыпную и отступать по всем направлениям.

Но сыновей Феанора хранила судьба, и несмотря на полученные в бою ранения, все они выжили и сумели найти друг друга; собрав разбежавшиеся остатки Нольдор и Наугрим, они проложили себе путь из окружения и бежали в сторону горы Долмед, возвышавшейся на востоке.

Последними на восточном фронте стояли до конца гномы Белегоста, и тем прославились. Ибо гномы переносили огонь куда лучше, нежели эльфы и люди, и был у них обычай надевать в бой устрашающие маски, полностью скрывавшие лица; и они оказались неплохой защитой против драконов. Кабы не гномы, Глаурунг со своим выводком пожег бы все, что осталось от армий Нольдор. Но Наугрим взяли его в кольцо, и даже крепкая броня не спасла его от ударов огромных и острых гномьих топоров; и когда Глаурунг в ярости сбил с ног Азагала, правителя Белегоста, и подполз ближе, угрожающе нависая над ним, Азагал из последних сил взмахнул своим клинком и глубоко вонзил его в брюхо дракона. Рана оказалась такой болезненной, что Глаурунг позорно бежал с поля боя, и растерявшиеся чудища Ангбанда последовали за ним. Гномы же подняли тело своего повелителя и понесли его прочь; медленно и печально шли они, напевая траурную песнь своими низкими голосами, словно то была траурная процессия у них на родине, а не поле сражения. И хотя гномы не обращали никакого внимания на противников, никто из них не осмелился встать у них на пути.